– Не всегда. Чаще нет родителей. Но семьи бывают большими. И не про всех родственников мы знаем. Иногда так случается, что с кем-то мы знакомимся, уже будучи взрослыми. Жизнь большая, девочка, и сложная.
– Эх-эх, – вздохнула Мавна, подперев щёку кулаком и пытаясь осмыслить услышанное.
Осмыслить и понять, как можно использовать эту информацию.
В комнатке-квартирке Марисы ей нравилось. Ковёр с мишками на стене, диван-кровать, аккуратно застеленный покрывалом, сервант с посудой, маленький столик и холодильник. Всё в тёплых коричневатых тонах, будто сидишь внутри шоколадной булочки с корицей. Что-то отдалённо напоминающее было у бабушки на даче в соседнем Уделе.
– Насколько вы близки с сестрой? – осторожно спросила Мавна, ковыряя ложкой пирожное. Покровители, какое же вкусное зимнее меню у них получилось! Илар был прав, когда несколько недель упрямо ждал поставку ванильной пасты из Экватории.
Судя по тому, что Сенница выделила Марисе тесную каморку вместо чародейской квартиры, всё-таки особенно тёплых отношений между ними не было. Но всё равно…
– Мы узнали о существовании друг друга, когда мне было десять, а ей тринадцать. Когда я ушла, не завершив обучение, она осталась. И когда жизнь свела нас снова, она уже стала ратной Матушкой – а что случилось с прошлой Матушкой, Ветреницей, я так и не знаю. Говорят, её здоровье испортил какой-то чай райхианских колдунов. Многие считают, что её попросту отравили.
– Ох… – В голове Мавны сразу сложилась картинка: молодая Сенница приносит чашечку чая пожилой чародейке, та отпивает и с хрипами падает на ковёр, хватаясь за горло. Охотно можно было поверить в такой исход. Мавна поболтала ложкой в кружке и покосилась на Марису: вроде бы та заваривала чай из пакетиков, да и ни к чему консьержке травить случайно оказавшуюся в общежитии девчонку. Но вдруг у них это семейное?..
– Я точно знаю, что Ланеска жестока и не останавливается, когда ей что-то нужно. Но ещё она расчётлива и больше всего дорожит своей репутацией.
– То есть вы не можете просто поговорить с ней по душам?
Мариса отрезала ещё лимон, макнула в крошки сахара и облизала.
– Милая моя, чтобы говорить по душам, нужно, чтобы у обоих собеседников была та самая душа. Увы, не всегда так бывает. Но с ней можно говорить на языке выгоды. Это она понимает лучше всего.
Мавна опустила голову, разглядывая узоры на скатерти. Какую выгоду может предложить работница кофейни в обмен на жизнь своего мужчины? Годовой абонемент на кофе? Десять килограммов булочек с корицей? Ощущение собственной беспомощности окутало ядовитым дымом.
– Чего нос повесила? Давай поднимай. Он у тебя курносый и веснушчатый, такие нельзя вешать.
Мариса легонько потрепала Мавну по плечу. Но та безвольно уткнулась лбом в стол и пробормотала:
– Сенница собирается казнить Смородника, а я совсем никак не могу на неё повлиять. Только ждать – и меня это тоже убивает.
Сквозь свитер она почувствовала, как невесомая старушечья кисть снова легла ей на плечо.
– А ты не жди. Чтобы Ланеска отказалась от своего решения, ей нужно предложить что-то более выгодное. Или убедить, что она не права. Ты девчонка бойкая, не расклеивайся. Вон как ловко у меня выпрашивала ключи и проникала в тридцать восьмую. Да и до Смородника достучалась, а он такой сыч, что из него даже «здравствуйте» клещами не вытянешь. Скорее пошлёт, чем поздоровается. Подумай, может, найдётся что-то? А если нет, то уезжайте. В другой Удел она за ним не сунется. Слишком мелкая рыбёшка твой Смородник, чтобы Сенница так упорно за ним гонялась. Она как кошка с мышкой: играет, пока он у неё в лапах, а если потеряет из виду, то скажет, будто он никогда её не интересовал.
– Он не хочет уезжать, – вздохнула Мавна. – Слишком честный и правильный.
– Или, как говорят в народе, просто дурачок.
– Угу.
Мавна машинально заплела косичку из бахромы на скатерти. А потом ещё одну. Нет, Мариса не понимает. Ей совершенно нечего предложить Сеннице. Только угрожать перцовым баллончиком и пистолетом. Но за такое Матушка испепелит её на месте, а пепел пропылесосит с дорогого ковра и вытряхнет в мусорку.
– Всё образуется, – попыталась поддержать её Мариса. – Всё можно исправить, кроме смерти.
– В том-то и дело. Времени уже не осталось. Только если…
В голове у Мавны будто зажгли гирлянду. Не такую яркую, как она повесила на окно Смородника, а поменьше. Но всё-таки робкий свет надежды искорками рассыпался по мыслям.
Кажется, у неё в холодильнике осталось ещё три кусочка медовика…
Фары мотоцикла освещали грунтовую дорогу, припорошённую метелью. Снег летел в лицо, разбивался о шлем – и стекал растаявшими струйками. Впереди показались развалины сгоревшего дома, в зеркала заднего вида светили фары машины Варде, на которой ехали парни-блогеры.
