Джейн даже вскрикнула, ужаснувшись такому зрелищу, но ее крик почти не тронул опечаленную девицу. Похоже, мистер Дюнкерк не заглядывал в комнату к сестре, иначе бы понял, что с ней творится нечто похуже, чем просто меланхолия. Это уже была депрессия, глухая, черная депрессия…
– Бет? – позвала Джейн, присаживаясь на краешек кровати. – Бет, дорогая, расскажи мне, что случилось.
Бет перевернулась и подняла безжизненный взгляд.
– Джейн…
Ее охрипший слабый голос полоснул Джейн ножом по сердцу, но она не стала давать воли слезам. Вместо этого она убрала волосы с лица подруги и попросила:
– Расскажи мне, что происходит, очень тебя прошу. Я не могу видеть тебя в таком подавленном состоянии. Может быть, если ты поделишься со мной своей бедой, я смогу помочь тебе.
Бет вздохнула.
– Никто не сможет мне помочь. Генри уезжает, и я больше никогда его не увижу.
Она зашлась рыданиями, и каждый всхлип, вырывающийся из ее груди, звучал так горько, будто грозил стать последним в ее жизни. Джейн охнула и изо всех сил постаралась ее утешить. Она кое-как заставила ее подняться и прижала к себе, укачивая как младенца, пока та исступленно рыдала у нее на плече.
– Тише, тише. Все не может быть так плохо, как кажется. Этот мир слишком мал для того, чтобы разлучившиеся люди никогда не смогли встретиться вновь.
Бет горестно вскрикнула и, вырвавшись из объятий, рухнула обратно на кровать, пряча лицо в подушки.
– Ты не знаешь! Ты не понимаешь! Он уезжает завтра! А когда мужчина уезжает, он уже не возвращается!
Джейн похолодела. Ох, как же отчаянно заблуждался мистер Дюнкерк, полагая, что Бет не догадается, какая участь постигла ее учителя. Понятно, что теперь она беспокоилась – хотя отчего бы? – что больше никогда не увидит капитана Ливингстона.
– Прости меня. Ты права, я не понимаю. Объясни мне, пожалуйста.
Бет что-то пробормотала в ответ, но ее муки были столь сильны, что слова прозвучали совершенно неразборчиво.
– Бет, ты должна взять себя в руки. Если твой брат увидит тебя в таком состоянии, то наверняка догадается, что стало причиной. Он и без того уже подозревает, что кто-то запал тебе в сердце. Так что умоляю тебя, соберись с духом.
Едва успев договорить, Джейн явственно почувствовала, будто бы за ее спиной возник мистер Винсент. Она даже не удержалась, оглянулась через плечо – позади, конечно же, никого не оказалось, просто сказанные им слова всплыли в памяти слишком уж ярко. Зачем сдерживать эмоции, когда можно направить их в другое русло?..
Постепенно рыдания Бет затихли – больше от усталости, чем от попыток взять себя в руки, – и Джейн внимательнее пригляделась к эфирным складкам, укутывавшим комнату.
– Ты должна помочь мне навести в комнате порядок, чтобы твой брат не догадался о твоей печали.
Бет развернулась – ее лицо раскраснелось и опухло от слез.
– Я не могу думать ни о чем, кроме
– Чепуха. Ты была в состоянии думать и управлять своими эмоциями в достаточной степени, чтобы создать все это. – Джейн указала рукой на неестественные тени, клубившиеся в углах комнаты. – Просто задумайся на минутку, Бет: ты ведь можешь приложить те же самые усилия, чтобы создать иллюзию веселья и непринужденности.
– Говорю же, я не могу. Все мои мысли окутаны тьмой, и это единственные иллюзии, которые я в силах создать.
– Мистер Винсент предлагает выплеснуть тоску в узоры коры, переплавить душевные терзания в болезненно-яркий весенний рассвет. Отъезд капитана Ливингстона не причинил бы тебе таких страданий, если бы в их основе не лежало счастье, – так что мы можем подобрать более приятное воспоминание, чтобы оно послужило маской для нынешней боли.
Бет застонала и закрыла глаза рукой.
– Если с твоей точки зрения это так легко сделать, то, как я погляжу, ты ничего не знаешь о том, каково это – потерять любовь.
– Ой ли? Бет, посмотри внимательно на мое лицо: ты полагаешь, что я хоть раз в жизни могла насладиться любовью
Бет медленно опустила руку – в ее широко распахнутых глазах плескался ужас.
– Ох, Джейн, прости меня! Я вовсе не имела в виду, что ты…
Та покачала головой, не желая продолжать этот разговор – он неминуемо свернул бы на вопрос, к кому именно Джейн испытывала невзаимную любовь, и пришлось бы сознаться, что это родной брат Бет. А такой разговор стал бы для Джейн невыносимым – независимо от обстоятельств, в которых мог бы произойти.
– Скажем так: мне весьма льстит твоя уверенность, будто бы меня можно полюбить так же легко, как тебя. – И, чтобы развеять повисшую неловкость, Джейн огляделась по сторонам и наткнулась взглядом на серебряную щетку для волос, лежавшую на туалетном столике. Джейн взяла ее в руки – щетка оказалась довольно увесистой – и принялась расчесывать Бет локоны, начав со спутавшихся кончиков и поднимаясь все выше. И постепенно девушка расслабилась под этими заботливыми прикосновениями.
