Раскрасневшаяся и запыхавшаяся, Джейн с удовлетворением оглядела комнату. Та дышала жизнью в гораздо большей степени, чем предполагал простой набросок, составленный ею на ходу. Теперь оставалось лишь растормошить ее юную приятельницу, чтобы та напиталась этим новым настроением. И Джейн заговорила – спокойно и как будто даже лениво – о всяких пустяках и слово за слово вовлекла Бет в эту беседу. Она выманивала девушку из омута меланхолии с осторожностью сокольничего, хотя и видела, что та откликается отчасти ради того, чтобы угодить Джейн. Но все-таки ее настроение уже было не настолько мрачным, каким было, когда Джейн только пришла.
Наконец, рассказав презабавнейший эпизод из собственного детства, в котором поучаствовали тыква и любимая шляпка миссис Эллсворт, Джейн сумела добиться улыбки на губах подруги.
– Вот! Вот этой улыбки мне и не хватало, чтобы вся картина приобрела законченный вид.
– Ты слишком добра ко мне.
– Не говори ерунды. Я добра к тебе ровно в той степени, в которой ты заслуживаешь, ни каплей больше. Уверена, Мелоди сказала бы тебе, что я вовсе не добра. – Джейн попыталась рассмеяться, но собственная шутка слишком сильно задела ее за живое. – А я не рассказывала тебе, как мы с ней убежали от миссис Марченд?
Бет покачала головой, и Джейн пересказала ей историю побега, добившись еще одной улыбки. Довольная тем, что в случае Бет ей удалось добиться куда большего успеха, чем во все те разы, когда подобная меланхолия одолевала леди Вирджинию, Джейн помогла девушке привести себя в порядок, сказав те же самые слова, что всегда говорила ей собственная гувернантка:
– Умыв лицо, ты непременно почувствуешь себя лучше.
Эти слова были вознаграждены целым смешком: Бет явно опознала универсальный совет всех гувернанток, который наверняка слышала и от своей тоже. Но тем не менее она ему последовала.
Позже, выходя из комнаты Бет, Джейн робко надеялась, что настроение подруги останется таким же приподнятым еще на какое-то время. Забрав с собой подборку готических трагедий, Джейн пообещала вернуться на следующий день и принести книги, которые, как она надеялась, наполнят разум мисс Дюнкерк какими-нибудь более приятными мыслями, чем тяжкие думы о потерянной любви.
Ей бы очень хотелось отыскать такую книгу, которая помогла бы успокоить бурю и в ее собственной душе, однако она не могла вспомнить ни одной истории, завязанной на тайнах и потерянной любви, которая не окончилась бы трагически.
Выйдя из комнаты Бет, Джейн тут же увидела мистера Дюнкерка – тот сидел в кресле прямо напротив двери. Оба практически одновременно вздрогнули, и мистер Дюнкерк тотчас же подскочил на ноги. С трудом пытаясь унять колотящееся сердце, Джейн упреждающе прижала палец к губам и прошла в коридор, тихонько притворив за собой дверь.
– Как она? – спросил мистер Дюнкерк так тихо, что Джейн пришлось подойти на шаг поближе, чтобы его расслышать.
– С ней все хорошо. – Колени Джейн все еще дрожали: она вовсе не ожидала увидеть его под дверью.
– Я прокрутил наш с вами разговор в памяти и не мог отделаться от мысли, что ваши заверения в том, что Бет не испытывает к мистеру Винсенту никакой сердечной привязанности, звучат так, будто вы точно знаете, что предмет ее воздыханий – вовсе не он. И потому обязан спросить: значит, предмет воздыханий у нее все-таки есть?
Джейн замерла, ошеломленная тем, как неожиданно он перескочил на ту самую болезненную тему, которую, как ей казалось, она ловко сумела обойти.
– Вы должны понимать: в данном вопросе я связана доверием. И если я вам что-то скажу, от этого выйдет больше вреда, чем пользы.
– Выходит, предмет все-таки имеется.
– Мистер Дюнкерк! – Джейн прикусила язык, чтобы не наговорить лишнего, и сглотнула, пытаясь загнать подальше все рвущиеся изнутри гневные слова. Пару мгновений она молчала, стараясь успокоиться; мистер Винсент в своих рассуждениях об эмоциях и искусстве ничего не говорил о тех чувствах, что вызывает необходимость хранить чужие секреты. Джейн отошла на несколько шагов от двери: что бы ни случилось дальше, Бет не должна была решить, будто бы ее подруга была в сговоре с ее братом. В противном случае Джейн непременно потеряет ее доверие навеки.
– Мистер Дюнкерк, я бы хотела напомнить вам, что у Бет есть все причины держать свои интересы в тайне, с учетом тех событий, что ей довелось пережить.
На лице мистера Дюнкерка медленно проступило понимание.
– Боже сохрани ее от того, чтобы узнать всю правду, – пробормотал он, прикрывая глаза.
– Да уж и впрямь, сохрани ее Боже! Как вы вообще могли подумать, что убийство этого человека исправит сложившуюся ситуацию?
Он распахнул глаза так резко, будто Джейн влепила ему пощечину, остановился на мгновение, и его ноздри гневно раздулись, как у разгоряченной лошади. Стиснув зубы, мистер Дюнкерк оглянулся на Джейн, а затем проговорил:
– Я был куда моложе и пылал справедливым гневом из-за поруганной чести своей сестры. Я бы не стал поступать подобным образом сейчас, смею вас заверить.
