Рассуждения мистера Винсента о том, как пересекаются техника и эмоции, то волновали ее, то пугали. Никогда еще ей не выпадало возможности так глубоко заглянуть в мысли другого человека. В его заметках острый ум сочетался со страстью – и не только страстью к искусству, но страстью к пониманию сути вещей. По тексту было видно, где автора сильнее всего одолевали чувства – где перо замирало, где оставляло кляксы. По этим пятнышкам было видно, что рука пишущего не успевала за мыслью. Рассуждая о том, как важно выражать чувства и не пытаться впихнуть их в рамки общественных ожиданий, мистер Винсент параллельно исследовал собственные эмоции едва ли не поминутно, препарировал их с хирургической дотошностью. Например, гнев можно было превратить в бурю – или же, с точностью до наоборот, выразить в особо затейливом рисунке коры на стволе дерева.
Джейн перелистнула страницу. Там обнаружился набросок Бет, буквально в несколько умелых линий. Ниже виднелась подпись: «Вспомнить, каково это – быть молодым».
И только это упоминание Бет заставило Джейн вспомнить о чем-то, кроме альбома. Они не виделись с юной мисс Дюнкерк с тех самых пор, как мистер Винсент слег с припадком. Джейн стало совестно: Бет наверняка будет не в духе из-за грядущего отъезда капитана Ливингстона. Искушение прочитать еще страничку – хотя бы еще одну! – было велико, но Джейн понимала, что если она поддастся ему, то снова забудет обо всем на свете.
Затолкав книгу под матрас, подальше от чужих любопытных глаз, Джейн отправилась в Робинсфорд-Эбби, набросив на плечи розовую шаль – ту самую, в которой была на балу у леди Фитцкэмерон. День выдался солнечный, но Джейн не стала уповать на то, что погода не испортится до самого вечера.
Приближающаяся осень уже давала о себе знать желтыми пятнышками в живых изгородях и зарослях, укрывавших холмы. По дороге в аббатство Джейн собрала букет из листьев полевого клена, пожелтевших раньше срока. Ее глаза как будто по-новому смотрели на все, к чему она прикасалась, словно в первый раз рассмотрев темные прожилки на янтарно-желтых листьях. Солнце еще грело, но ветерок уже становился неприятно-прохладным, напоминая о том, что лето кончается.
Впереди на дороге показался мистер Дюнкерк – он ехал навстречу Джейн, и его черный мерин издалека казался тенью, скользящей под золотыми деревьями. Джейн представила себе, как прицепила бы этому коню эфирные крылья.
Подъехав ближе, мистер Дюнкерк спешился:
– Мисс Эллсворт! Какая удача, а я как раз ехал повидаться с вами.
– Со мной, сэр? Честно говоря, не ожидала.
Мистер Дюнкерк пытался держаться непринужденно, но взгляд у него был грустный и обеспокоенный.
– Что ж, тем не менее… Позволите составить вам компанию? Мне бы хотелось узнать ваше мнение кое о чем.
– Конечно. Правда, я как раз направлялась в Робинсфорд-Эбби, так что выходит, вы зря отправились в дорогу.
– Хотите повидаться с Бет? – Мистер Дюнкерк развернул коня, и они вместе с Джейн пошли в сторону аббатства.
– Именно так, – откликнулась та и умолкла, дожидаясь, когда он первым заговорит о том вопросе, по поводу которого хотел «узнать ее мнение».
Листья шуршали под ногами, и пряный запах мха и глины щекотал ноздри. Джейн мысленно рисовала себе складки чар, которые могли бы передать иллюзию этого запаха, но, даже увлекшись этим процессом, она все равно буквально кожей чувствовала, насколько близко от нее находится мистер Дюнкерк.
Наконец тот тихо и горько застонал и сознался:
– Даже не представляю, с чего начать. Я верю, что вы честная женщина, и не могу попросить вас предать доверие моей сестры, если та поверила вам какие-то тайны, однако… – Он умолк, и Джейн покосилась на него. Маска натянутой непринужденности слетела с его лица, обнажив все внутреннее волнение. И у Джейн заныло сердце: она поняла, что мистер Дюнкерк вот-вот спросит ее о капитане Ливингстоне. Так что ей стоило немалых трудов сохранить спокойный вид.
Мистер Дюнкерк поудобнее перехватил поводья и начал:
– Полагаю, будет лучше, если вы узнаете всю историю Бет – так вы сможете понять, почему я прошу вас… почему я прошу вас о том, о чем собираюсь попросить. Вы наверняка помните, что Бет не изучала чароплетение вместе с прочими уроками. Мои родители желали, чтобы она обучилась ему между делом, вместе с прочими изящными искусствами, так что наняли для нее учителя. Сомневаюсь, что вы помните наш разговор об этом, учитывая, что он состоялся в тот самый вечер, когда с мистером Винсентом случился приступ, но в тот день я упомянул первого учителя Бет по этому предмету.
– Я помню. Этот разговор вас стеснял, и из-за этого я запомнила его.
Мистер Дюнкерк кивнул и продолжил:
