Как бы там ни было, 9 сентября 1964 года В. был на два месяца зачислен во вспомогательный состав труппы, 19 сентября, подменяя заболевшего актера, вышел на сцену как Второй бог в спектакле «Добрый человек из Сезуана», а 14 октября получил и собственную роль драгунского капитана в представлении по лермонтовскому «Герою нашего времени». Талант и необыкновенная страстность молодого артиста дали о себе знать сразу, его задействуют в «Антимирах», в «Павших и живых», в «Десяти днях, которые потрясли мир», ему дают главную роль в «Жизни Галилея», он в роли Хлопуши срывает овации в «Пугачеве» — становится, словом, одной из звезд Таганки.
И вести себя он начал уже как звезда — в ноябре 1965 года его впервые укладывают в больницу на, так сказать, добровольно-принудительное лечение от алкоголизма, и случаи, когда на спектакли его будут привозить из больниц в сопровождении врача, станут отныне повторяться. Ю. Любимов лютует, подписывает приказы о выговорах, об отчислении, но окончательно расстаться с В. он уже не сможет.
Да его и не поняли бы — в параллель театральной растет киношная популярность В., а его песни — спасибо магнитоиздату — катятся по стране. Первые сольные концерты еще в апреле 1965-го проходят в Ленинградском институте высокомолекулярных соединений, а дальше больше — клубные площадки в Москве, в других, куда позовут, городах. Конечно, все это пока полулегально, но пробьет и час официального признания — в июне 1967 года на экраны выйдет фильм С. Говорухина «Вертикаль» с поющим В. в главной роли, почти сразу же за ним «Короткие встречи» К. Муратовой, и в том же июне в Доме актера ВТО состоится большой вечер, да не простой — с участием ведущих актеров Таганки, с ученой лекцией профессора А. Аникста, начатой словами о том, что он едва смог пробиться на этот вечер сквозь толпу, штурмующую здание[657].
Конечно, В. не один тогда вышел на эстраду с гитарой. Однако на песни Б. Окуджавы и А. Галича откликнулась прежде всего интеллигенция, а В. полюбили, кажется, все слои советского общества — от генералов и академиков до уголовников и сантехников. И ведь кого полюбили — полукровку, балованного москвича, который даже в армии не служил, выпускника элитарного столичного вуза, никогда не знавшего ни тюрьмы, ни сумы, о чем он пел с таким знанием дела!.. Но полюбили же — может быть, потому, что, — говорит Ю. Трифонов, —
по своему человеческому свойству и в творчестве своем он был очень русским человеком. Он выражал нечто такое, чему в русском языке я даже не подберу нужного слова, но немцы называют это «менталитет» (склад ума, образ мышления). Так вот — менталитет русского народа он выражал, пожалуй, как никто[658].
Родился миф, и абсолютно всё — запои, слухи о наркотиках, женитьба на Марине Влади, «мерседес», редкий тогда в Москве, — этому мифу соответствовало как нельзя лучше. Что ж, — замечает П. Вегин, — «в мире были битлы, в России — Высоцкий. Они равны по значению, по силе созданного, по силе их влияния»[659]. Недаром же так популярна легенда о том, как В. шел по улице в Набережных Челнах, а его со всех подоконников магнитофоны приветствовали его же песнями.
В. пытались остановить, по крайней мере, придержать — запретами концертов, запущенными «в народ» гадкими россказнями, фельетонами в газетах, но, хоть нападки и приводили его ко все учащавшимся срывам, со статусом любимца нации поделать ничего уже было нельзя. Тем более что В. все удавалось — первые пластинки, и сразу же миллионными тиражами, звездные роли на Таганке, в фильмах «Служили два товарища», «Опасные гастроли», «Маленькие трагедии» и особенно «Место встречи изменить нельзя».
В., правда, хотел, чтобы к нему относились не только как к актеру и автору-исполнителю песен, становившихся все отчаяннее, но и как к профессиональному литератору: брался за сценарии, за прозу, сочинил спектакль «Алиса в стране чудес» для грамзаписи, а песенные тексты отделывал как самоценные баллады или лирические монологи. Поэты-современники дружбу с В. ценили, пытались ему покровительствовать, но… Кроме песенников и нотных сборников пробиться удалось лишь в «День поэзии–1975», да и то всего с одним стихотворением, вдобавок изувеченным.
