М. А. Суслов и В. вроде бы были женаты на родных сестрах. Это не доказано, хотя многое могло бы объяснить. Во всяком случае, карьеру они делали вместе: в Ворошиловске, как назывался тогда центральный город Орджоникидзевского края (здесь надо помнить, что исконное ставропольское название и городу, и краю для газеты «исконным» не было, а будет возвращено только в 1943-м), В. с 1937 по 1941 год служил ответственным редактором краевой газеты «Орджоникидзевская правда», затем с 1941 по 1947 год был одним из секретарей Орджоникидзевского (и позднее соответственно Ставропольского) крайкома ВКП(б) и несколько лет (с февраля 1939 по ноябрь 1944-го) под началом как раз Суслова.
И то ли они удачно сработались, то ли благоприобретенное родство возымело значение, но, когда Суслов в 1947 году был утвержден секретарем ЦК партии, он, спустя какое-то время, и гипотетического свояка вызвал в Москву. Сначала инструктором Отдела пропаганды и агитации ЦК, чуть погодя назначил заведующим сектором радиовещания, а с 1953 года и вовсе взял к себе в помощники.
Выше по карьерной лестнице В. уже не продвинулся, но позиции Суслова как партийного идеолога с каждым годом укреплялись, так что одновременно рос и аппаратный вес самого В. Что он советовал патрону и в чем ему помогал, надо в дальнейшем изучать по документам, а нам В. интересен тем, что, помимо всех других обязанностей, у него с годами образовалась и своя, личная тема.
Имя этой теме — Маяковский, светлый образ и наследие которого, по глубокому убеждению В., надо было вырвать из-под ига Л. Брик и ее окружения. Так что здесь ближайшим конфидентом и соратником В. стала Людмила Владимировна, старшая сестра поэта, а она мало того что Лили Юрьевну на дух не переносила, так еще и повторяла, что это Брики и их друзья с еврейскими, по преимуществу, фамилиями «загубили хорошего, талантливого человека, а теперь продолжают чернить его честное имя борца за коммунизм»[647].
Первый бой был дан, когда в 1958 году в академической серии «Литературное наследство» вышел 65-й том под названием «Новое о Маяковском», в котором Л. Брик опубликовала 125 писем и телеграмм поэта к самой себе[648]. И уже 7 января 1959 года В. и его постоянный соавтор — партийный журналист А. Колосков в газете «Литература и жизнь» отозвались на эту публикацию чрезвычайно резкой статьей «Новое и старое о Маяковском», протестуя и против вторжения в интимную жизнь Маяковского, и против, соответственно, принижения его облика лучшего, талантливейшего поэта советской эпохи. Спустя два дня Суслову поступило негодующее письмо Л. Маяковской, 27 февраля пришло такое же по тону послание журналиста-международника Ю. Жукова, 6 марта докладная записка министра культуры СССР Н. Михайлова. Но круче всех, что и можно было ожидать от художника слова, еще 10 января в личном письме на имя Суслова высказался Ф. Панферов, оценивший весь том «Лит. наследства» как «галиматью», которую
состряпали такие молодчики, как Катанян, Пицкель, Розенблюм, Февральский под редакцией Виноградова, Зильберштейна, Макашина и Храпченко. Видимо, правильно народ утверждает, что порой и на крупное здоровое тело лепятся паразиты. В данном случае паразиты налепились на образ Владимира Маяковского… и удивительно, что это делается под маркой Академии наук СССР[649].
Первыми дрогнули академики, и 21 февраля под напором А. Метченко, В. Щербины, Д. Благого «и других» на заседании Отделения литературы и языка члены редколлегии «Литературного наследства» В. Виноградов и М. Храпченко (при, отметим, упорствующем И. Зильберштейне, фактическом руководителе издания) свои ошибки признали. Но маховик был уже запущен, и на увещевающе-мирную статью А. Туркова (Новый мир. 1959. № 3) сначала все та же «Литература и жизнь» (10 апреля), а затем и «Литературная газета» (16 апреля) ответили неподписными редакционными отповедями с выразительными названиями — «Против клеветы на Маяковского» и «Против искажения исторической правды». Тут уже стало окончательно понятно, что надо принимать административные меры, то есть, как еще 9 марта предложили Л. Ильичев и Д. Поликарпов, «укрепить состав редакции „Литературного наследства“, отстранив от работы Зильберштейна, как недобросовестного литературоведа»[650].
