Я допускаю, что в целом ряде своих песен я оказываюсь небрежен и недостаточно точен в формулировках, применяю порою излишние вульгаризмы и грубости — что (особенно на слух) позволяет истолковать содержание и смысл моих песен превратно.
А старшие товарищи из секретариата сделали вид, что приняли эти объяснения на веру: «Это должно вам послужить уроком» (С. Наровчатов); «Здесь случился какой-то просчет, — конечно, не по ухарству, не по браваде. Просто вы просчитались, и это надо принять вам к сведению» (В. Розов); «Вы поберегите себя. <…> Не портите себе биографию. Вы не знаете, кто сидит в зале, не ублажайте вы всякую сволочь» (С. Михалков)[675].
Обошлось, словом, на первый раз только строгим предупреждением. За Г. были вроде бы готовы еще побороться, но на следующий год он выпустил сборник «Песни» в зарубежном «Посеве», и пути назад уже не было: 20 декабря 1971 года Г. был исключен из Союза писателей, в 1972-м — из Союза кинематографистов и даже из Литфонда, 17 июня 1974 года получил разрешение на выезд по израильской визе, а 25 июня навсегда покинул Россию — с твердой надеждой: «Когда я вернусь…». Впереди были Норвегия, Мюнхен, выступления на Радио «Свобода», краткосрочные поездки с концертами в США и Израиль, нелепая, наконец, смерть в парижской квартире[676].
Его пьесы, кроме «Матросской тишины», идущей в театре «Табакерка», забыты, проза — автобиографическая повесть «Генеральная репетиция», роман «Блошиный рынок», начальные страницы романа «Еще раз о чёрте» — привлекают внимание только историков театра и литературы. Зато остались песни, великие песни. И осталась загадка — отчего этот преуспевающий бонвиван и циник с барственными замашками так резко разломил вдруг свою судьбу?
Друживший с ним Ю. Нагибин полагает, что Г. «вынесло наверх неутоленное тщеславие. <…> Он запел от тщеславной обиды, а выпелся в мировые менестрели… Вот поди ж ты!..»[677]. На этот вопрос, и всякий раз по-разному, отвечал и сам Г. — на концертах, в частных беседах. Например, А. Синявскому он, «сам удивляясь», ответил так: «Да неожиданно как-то так, сам не знаю… — разводя руками вокруг физиономии, похожий на светлого сыча… — Вот так поперло. Поперло, и все»[678].
Соч.: Соч.: В 2 т. М.: Локид, 1999; Возвращается вечером ветер. М.: Эксмо, 2003; Матросская тишина. М.: Эксмо, 2005; Стихотворения и поэмы. СПб.: Академический проект; Изд-во ДНК, 2006 (Новая библиотека поэта); Когда я вернусь. СПб.: Вита Нова, 2016.
Лит.: Заклинание Добра и Зла: А. Галич. М.: Прогресс, 1991; Галич: Новые статьи и материалы. Вып. 1, 2, 3. М., 2001, 2003, 2009;
За границей Г. не побывала ни разу, на английском и французском — своих рабочих языках — практически никогда и ни с кем не разговаривала. Впрочем, и профессиональной переводчицей она стала только в возрасте за тридцать, хотя к сочинительству тяготела с ранней юности, даже под псевдонимами «деткор Нор-Галь» или «деткорка Норгаль» печатала стихотворения в детском журнальчике «Барабан» и «Пионерской правде» (1925–1927), а в годы обучения в МГПИ имени Ленина попробовала себя как прозаик — «Повесть о друзьях» (Молодая гвардия. 1935. № 3).
Дальше аспирантура, публикации статей о зарубежных писателях в журналах «Интернациональная литература», «Литературное обозрение», «Литературный критик», защита кандидатской диссертации о творчестве А. Рембо (1941), преподавание в Московском полиграфическом институте (1944–1945). И за переводы она взялась исключительно в видах заработка: шла война,
