выбирать, —
Вот Г. и занялась редактированием чужих переводов А. Дюма-отца, Ж. Ренара, Г. Уэллса, других классиков, в иных случаях вынужденно переписывая чуть ли не весь текст, раздражавший ее ошибками и пробелами. Так, в 1947 году согласившись освежить сделанный З. Вершининой еще в 1928-м перевод «Американской трагедии» Т. Драйзера, она практически полностью заменила его своей версией, и издательство поставило ее имя на титульный лист как сопереводчика.
Превратить объемистый роман этого, — как говорила Г., — «стилиста отнюдь не великого» в перл творения все равно не удалось, но выглядел он уже прилично и, многократно переизданный, кормил ее десятилетиями; на гонорары за «Американку», — как рассказывает Э. Кузьмина, дочь Норы Яковлевны, — была куплена квартира в писательском кооперативе у метро «Аэропорт» (1962).
1950–1970-е годы — счастливое время для советских переводчиков: густо выходили не только авторские или коллективные сборники, но и многотомные собрания сочинений зарубежных писателей, готовилась 200-томная «Библиотека всемирной литературы», так что и фантастическая работоспособность Г., и ее высочайшая квалификация были очень востребованы. Она, нередко в соавторстве, создавала новые русские версии произведений Диккенса, Брет Гарта, Э. По, Дж. Лондона, Э. Войнич, однако ее, — вспоминает Р. Облонская, — «прежде всего интересовал мир современный. Писатели, отражающие мироощущение человека двадцатого века, их манера письма были ей всего ближе, интереснее. „Я двадцатница“, — часто говорила Н. Я.»[681].
И счастье, что в ее руки однажды полуслучайно попал «Маленький принц» А. де Сент-Экзюпери. Тоненькую книжку с иллюстрациями самого автора Г. перевела мгновенно, а напечатать сумела только через год: «Новый мир» отказался воспроизводить рисунки Сент-Экса, другие журналы были смущены его абстрактным гуманизмом, так что сказка о малыше, его друзьях и недругах появилась только в «Москве» (1959. № 8), чтобы, понятая как одна из эмблем Оттепели, тут же стать необыкновенно популярной.
За книги французского романтика схватились и другие переводчики, но в сознании публики слава открывателя А. де Сент-Экзюпери останется у Г.: «Планета людей» (1963), «Письмо заложнику» (1972), эссеистика, воспоминания и письма. Как литературные события будут отныне восприниматься практически все ее крупные переводы: романы «Смерть героя» Р. Олдингтона (1961), «Убить пересмешника» Х. Ли (Иностранная литература. 1963. № 3–4; совместно с Р. Облонской), «Посторонний» А. Камю (Иностранная литература. 1968. № 9), «Поющие в терновнике» К. Маккалоу (1980), «Сад радостей земных» Д. К. Оутс (1993) и в этом же ряду «Корабль дураков» К. Э. Портер, переведенный еще в 1976-м, но увидевший свет только в 1989 году. Что же касается любителей фантастики, то они уж точно обязаны Г. знакомством с Р. Брэдбери, А. Азимовым, У. Ле Гуин, Р. Шекли, К. Саймаком, многими другими англо-американскими мастерами.
А в переводческой, и только ли в переводческой, среде за Г. закрепилась репутация арбитра вкуса — в особенности после выхода книги «Слово живое и мертвое» (1972), которая до сих пор переиздается и, соответственно, читается. В ней нет политики, хотя Г., — как вспоминает А. Раскина, — конечно,
не питала никаких иллюзий насчет Советской власти. Но, осуждая творившиеся вокруг беззакония, она не была диссидентом, не участвовала в публичных протестах. Придерживалась принципа: каждый должен делать свое дело на своем месте — то, что он лучше может и умеет[682].
