Выход виделся только один — «уповать на чужбину», как сказал бы Олег Чухонцев, сам, впрочем, на нее не уповавший. Так что в 1972 году рукопись романа «Прогноз на завтра», — как рассказывает ее автор, — «утекла за границу и была опубликована во Франкфурте-на-Майне, в очень враждебном Советскому Союзу издательстве „Посев“»[765]. А в 1976 году, выпустив под занавес «Два года до весны» в «Советском писателе», «Секрет Жени Сидорова» в «Детской литературе» и издав-таки «Историю одной компании» отдельной книгой, Г. понял, что его «литературная жизнь в Советском Союзе закончена»[766], и по израильской визе уехал навсегда — хотя и не в Израиль, конечно, а во Францию.
Там, в «рабочем поселке Парижске», как он обычно шутил, прошла вторая половина жизни Г. И прошла вроде бы совсем не плохо: возглавив отдел культуры в местном бюро «Радио Свобода», он вел запомнившиеся беседы с В. Максимовым, А. Галичем, В. Некрасовым, А. Синявским, Н. Горбаневской, иными многими, был для всех своим и, более того, всем нужным: я, — вспоминает Г., — «<…> кормил весь русский Париж. Все приходили ко мне за заработком. За моей спиной стояла колоссальная организация — деньги для „Радио Свобода“ выдавал конгресс США»[767].
И книги он, конечно, писал тоже. Их — «Репетицию в пятницу», «Большой беговой день», «ФССР: Французскую Советскую Социалистическую Республику» — стоит перечитать и сегодня, отмечая, как лирические и сентиментальные ноты уступают место сарказму, с каким в этих книгах говорится и о «тамошней» жизни, и о «тутошней». И отмечая, уже по многочисленным позднейшим интервью, как тяготило Г. отсутствие читателей и, следовательно, того самого мгновенного отклика, к которому, как к наркотику, он привык на родине.
Вот, например, фрагмент беседы с Игорем Свинаренко:
Я, когда уехал, то всем говорил: «Ребята, если есть возможность издать хоть одну книгу, сидите и не рыпайтесь. Книга, изданная здесь, на Западе — ничего не значит. А там (в смысле в СССР) — значит». <…>
Если б знать, что будет перестройка, что крамольные книги будут выходить миллионными тиражами…
— То вы бы не выехали?
— Конечно нет![768]
А когда он вернулся — книгами, конечно, но и частыми поначалу наездами в Москву, — то и читателей стали уже отнюдь не миллионы, и их ожидания, их запросы стали радикально другими. Поэтому как новые романы Г. — «Меня убил скотина Пелл» (1991), «Тень всадника» (2000), так и его мозаичное панно «Жулики, добро пожаловать в Париж!» (2007), — хотя и были встречены приязненными рецензиями, но ажиотажа уже не произвели, ничего в составе русской речи не переменили да и переменить уже не могли.
И кто знает — возможно, еще и это застарелое ощущение собственной неуслышанности, а не только мучения, вызванные тяжелой болезнью, заставили Г. поставить точку пули в своем конце?
Соч.: Улица генералов: Попытка мемуаров. М.: Вагриус, 2008; Жулики, добро пожаловать в Париж! М.: Рипол классик, 2010; Меч Тамерлана. М.: Рипол классик, 2010; Тень всадника. М.: Рипол классик, 2010; Репетиция в пятницу. М.: Эксмо, 2018; Тигрушка. М.: Рипол классик, 2020.
Высшее образование Г. получить не удалось, но уже в 16 лет он занялся театральной журналистикой, а в возрасте едва за двадцать стал одним из ближайших сотрудников Вс. Мейерхольда.
Первая моя должность в ГосТИМе, — рассказывает Г., — именовалась «научный сотрудник». Потом я назывался заведующим научно-исследовательской лабораторией (НИЛом), исполняющим обязанности завлита, преподавателем техникума его имени, литературным секретарем и режиссером-ассистентом[769].
Должности, как видим, менялись, а обязанность оставалась одной и той же — быть при Мейерхольде его доверенным Эккерманом, записывать и ход репетиций, и программные монологи мастера, и реплики, брошенные им на ходу. Укрепилась, второй натурой стала и привычка вообще вести подробный дневник, наряду с чередой любовных увлечений фиксируя в нем новости культурной жизни и даже хронику развернутого в стране террора.
