Основоположником новой для России и чрезвычайно важной гуманитарной дисциплины Д. стал, собственно говоря, по несчастью. Прекрасно работал с 1931 года в Гослитмузее, а с 1939-го преподавал — сначала в Московском институте философии, литературы и истории, а после слияния МИФЛИ с МГУ — на филологическом факультете Московского университета. Защитил кандидатскую диссертацию в 1955-м, выпустил книгу «Радость, мастером кованная: Очерки творчества В. В. Маяковского» (М.: Сов. писатель, 1964). Был очень, — как рассказывают, — любим своими студентами, аспирантами, молодыми коллегами и очень любил их тоже.
Настолько, что, когда был назначен суд над отщепенцем А. Синявским, Д. вызвался выступить свидетелем его защиты. И 12 февраля 1966 года произнес на судебном заседании речь, где, в частности, сказал:
Деловые и профессиональные качества Синявского — блестящие… Два года он читал лекции в МГУ, пользовался большой популярностью. Вначале первые лекции я просматривал, потом понял, что это уже не нужно. Я почувствовал, что пришел лектор сильнее меня. У меня было такое ощущение… ну вот в сказке есть такая ситуация: курица вывела на берег своих цыплят, и вот один из них, на вид нескладный, бросился в воду и поплыл, как утенок. Но, как помните, гадкий утенок потом развернулся в лебедя…
Председательствующий Л. Смирнов попытался оборвать его: «Хорош лебедь! Скорее гусь!
Суд, понятное дело, вынес частное определение, потребовав применить к несговорчивому свидетелю «административные или профилактические меры», и они были приняты: 3 мая 1966 года решением ученого совета филфака МГУ Д. был уволен как «не соответствующий занимаемой должности». «Все это заседание, — вспоминает В. Радзишевский, бывший тогда дипломником, — мы протомились за дверью. Когда вышел Виктор Дмитриевич, Зина Новлянская упрямо замотала головой: „Для нас вы соответствуете“»[1017].
Но это поддержка, так сказать, психологическая, а как с практической?
И тут, — пишет Л. Сергеева, —
после многочисленных писем на имя ректора МГУ, <…> после личной просьбы академиков П. С. Александрова и А. Д. Колмогорова, ректор МГУ, известный математик Иван Георгиевич Петровский принял, как мы теперь понимаем, гениальное решение. Он не мог по уставу университета отменить решение ученого совета филологического факультета. И. Г. Петровский предложил В. Д. Дувакину место старшего научного сотрудника на межфакультетской кафедре научной информации при ректоре, фактической главой которой была замечательная Нора Александровна Нерсесова. Это именно она быстро шепнула Дувакину перед тем, как его пригласили в кабинет ректора: «Вам будут предлагать место на кафедре научной информации. Соглашайтесь! У нас вам будет хорошо». И Виктору Дмитриевичу там действительно было хорошо в этой небольшой комнате, где стоял громоздкий магнитофон с бобинами, — началась новая творческая жизнь В. Д. Дувакина[1018].
