Она открылась только тогда, когда вслед за «огоньковской» публикацией «Хамелеон меняет окраску» (1988. № 20)[1056] Виталию Шенталинскому удалось в архиве прочесть следственное дело Д. вместе с его многостраничными письмами-исповедями своим хозяевам — Госбезопасности и ЦК ВКП(б). И стало ясно, что Д. — доносчик по призванию и вдохновению, еще в Воронеже доброхотно разоблачивший вредительскую деятельность десятков людей, а в 1936 году официально завербованный в агентурную сеть Управления госбезопасности Сталинградской области под псевдонимом Дятел «для разработки контрреволюционных учетников», и «вскоре все эти лица были арестованы как участники правотроцкистской организации…»[1057].
А дальше, и очень подробно, имена, фамилии, судьбы — вот уж точно: никто из жертв нашим героем не забыт, и ничто им не забыто.
Так на свободе, но так же, когда Дятел общей не ушел судьбы, и в заточении.
В октябре 1950 г. в Озерлаге, на лагерном пункте 02, —
Это действительно многое объясняет — и в биографии Д., и в «Повести о пережитом», и в вопле, обращенном к тем, от кого зависит его будущее:
Ведь вся моя сознательная жизнь, вся моя работа должны убедить Вас в том, что я заслуживаю политического доверия…
Не допустите, чтобы зря была загублена моя жизнь, мои творческие способности. Я могу, я хочу, я должен принести еще большую пользу…
Окажите мне политическое доверие, и я всесторонне оправдаю его…
Спасите мою жизнь!..[1059]
Ее спасли, и Д. мирно, не боясь возмездия, дожил свой век, уже после ухода на пенсию в 1970 году изредка выпуская книжки с выразительными названиями «Символ веры» (1977), «Свет жизни» (1978), «Мужество любви» (1982), «Потомки Прометея» (1985) и охотно, — как вспоминают, — выступая перед молодежью с рассказами о том, что он, даже находясь в лагере, наряду с негодяями встречал людей, не потерявших веру в силу ленинской правды, в конечное торжество социальной справедливости.
Благодаря Солженицыну он, собственно, в последний раз и прославился, когда 20 февраля 1974 года внес свою лепту в напечатанную «Литературной газетой» подборку откликов «Конец литературного власовца»: мол, «в лаконичных, высокого достоинства строках Указа о выдворении Солженицына за пределы страны Ленина — сила советского закона».
Соч.: Пережитое. М.: Сов. Россия, 1987; Человек без имени: Повести. М.: Авторская книга, 2014.
Лит.: Хамелеон меняет окраску // Огонек. 1988. № 20;
Символ Оттепели, Е. стал известен еще до ее начала. «2 июня 1949 года в газете „Советский спорт“, — как он вспоминает, — напечатали мой первый стишочек»[1060]. И жизнь понеслась стремительно: лавина стихов обо всем на свете в московских газетах, а мглистый для всех 1952-й и вовсе становится для Е. звездным — в апреле у него выходит «ходульно-романтическая»[1061], — по собственной оценке, — но замеченная первая книга «Разведчики грядущего», в сентябре его без школьного аттестата зрелости принимают в Литературный институт и в том же году кандидатом в члены Союза писателей.
Это еще не слава, но уж точно ее предвестие, так что Е. торопится, ловит воздух времени и — навязывает этому времени себя. Или, может быть, свой образ: «Я разный — я натруженный и праздный. / Я целе- и нецелесообразный. / Я весь несовместимый, неудобный, / Застенчивый и наглый, злой и добрый. / Я так люблю, чтоб все перемежалось! / И столько всякого во мне перемешалось» …
