Всё так, однако память литературы избирательна, и в ней прежде всего сохранились злополучная статья об О. Мандельштаме и экспертиза, которую Д. по заказу КГБ провел для суда над «антисоветскими клеветниками»[1054] А. Синявским и Ю. Даниэлем.
Соч.: Избр. работы: В 2 т. М.: Худож. лит., 1983.
Лит.:
Внешне биография Д. выглядит вполне благопристойно: в 1920-е годы он поработал клерком в губернских учреждениях Воронежа, в начале 1930-х занялся журналистикой и — неисповедимы пути человеческие — попал под опеку и в окружение тогдашнего первого секретаря обкома И. М. Варейкиса, чтобы в ближайшие годы так за ним и следовать: Варейкиса переводят в Сталинград — и Д. туда же (1935–1937), Варейкиса бросают руководить Дальневосточным краем[1055] — и Д. перебирается в Хабаровск (1937–1938).
Однако же, пометим для памяти, когда всесильного, казалось бы, Варейкиса в октябре 1937 года арестовывают как активного участника контрреволюционного правотроцкистского заговора, Д. за ним в распыл уже не следует. Напротив, благополучно возвращается в газету «Сталинградская правда», пишет пьесы «Любовь и ненависть» и, совместно с М. Пенкиным, «Мужество» (про оборону Царицына, которой, как все знают, руководил лично Сталин), а когда линия фронта опасно приближается к городу на Волге, сопровождает эшелон с эвакуированными в Пермь, потом какое-то время работает в газете «Уральская кочегарка» и наконец, в разгар войны, получает назначение в Москву — редактором в издательстве «Молодая гвардия».
Ведет он себя, как и подобает советскому патриоту, то есть пишет, опережая А. Фадеева, книгу «Герои Краснодона» (М., 1944), редактирует роман некогда знаменитого писателя-инвалида Н. Бирюкова «Чайка» о некогда знаменитой комсомолке-партизанке Лизе Чайкиной. И, надо полагать, эти заслуги были приняты во внимание, раз Д. сначала направляют в Ленинград руководить местным отделением «Молодой гвардии», а весной 1946 года отзывают в Москву на ответственную работу в ЦК ВЛКСМ, которую сменяет номенклатурная должность главного редактора художественных фильмов в министерстве кинематографии СССР.
Жизнь, словом, удалась, как вдруг… В ноябре 1949 года тень Варейкиса, давно расстрелянного в Коммунарке, нагоняет Д., и все идет, словно по прописям: Лубянка, Сухановка, Бутырка — и 10 лет лагерей по приговору ОСО при МГБ СССР. Озерлаг под Тайшетом — это отнюдь не рай земной, даже если учесть, что начальство было к Д. милостиво, и большую часть времени он провел статистиком медицинской канцелярии и библиотекарем культурно-воспитательной части, а повредив на выкорчевке пней пальцы руки, работал в каптерке и бухгалтерии.
Освободился и был реабилитирован Д. не то чтобы одним из первых, но все-таки без проволочек — 14 июня 1954 года. Вернулся в Москву, восстановился в партии, стал работать — редактором в издательстве «Советский писатель», заведующим редакцией художественной литературы в издательстве «Советская Россия». И в этой роли впервые публично засветился — 30 октября 1958 года явившись в редакцию ялтинской «Курортной газеты», чтобы — вместе с В. Шкловским, И. Сельвинским и заместителем главного редактора журнала «Москва» Б. Евгеньевым — выразить, как сказано в газетном отчете, «гневное возмущение предательским поведением Б. Пастернака, опубликовавшего в буржуазных странах свое художественно убогое, злобное, исполненное ненависти к социализму антисоветское произведение „Доктор Живаго“».
Когда пятью годами позже в журналах «Звезда» (1963. № 3) и «Октябрь» (1964. № 7) была напечатана «Повесть о пережитом», никто об этом эпизоде Д. не напомнил. Зря, наверное. Хотя подлинное объяснение причин того, почему воспоминания об Озерлаге вышли, — процитируем редакционное предисловие, — повестью «о настоящих советских людях, об истинных коммунистах», которые и в лагере «были верны своим партийным идеалам», — конечно, не в том или ином досадном инциденте, а в главной тайне Д.
