Самые знаменитые статьи З. в сталинскую пору, однако, выходили без подписи, как передовицы, написанные, и это все понимали, опять-таки по личному указанию вождя. Среди них «Сумбур вместо музыки» (28 января 1936) о «Леди Макбет Мценского уезда» Д. Шостаковича и «Балетная фальшь» (6 февраля 1936) о его же «Светлом ручье», поставленном на сцене Большого театра. В этом же ряду редакционная статья «О художниках-пачкунах» (1 марта 1936), где изобличены «внутренняя пустота, мертвечина, гниль» в иллюстрациях к детским книгам. И разумеется, разумеется, это памфлет «Об одной антипатриотической группе театральных критиков» (28 января 1949)[1156], давший старт борьбе с космополитами, то есть с такими же евреями, как и сам З.
Более того, рассказывают, что
именно он и Минц (историк) были автор<ами> провокационного, погромного воззвания, как бы от имени «еврейской интеллигенции», которое за десятками подписей должно было появиться в дни дела «врачей-отравителей» в конце 52 года или в самом начале 53-го и опубликованию которого помешала только смерть Сталина[1157].
Слухи об этом воззвании дошли до нашего времени[1158], однако историки ставят их достоверность под сомнение, так как самого текста никто не видел, да и был ли он? Известно лишь, что после сообщения об аресте «убийц в белых халатах» в январе 1953 года пострадал и сам зачинатель борьбы с космополитами — его исключили из КПСС и отстранили от работы в «Правде», так что лишь в апреле, уже после смерти Сталина, он смог вернуться в прежний кабинет и к прежним обязанностям — тащить и не пущать.
А вершинным созданием З. в годы Оттепели стала (на этот раз уже подписанная его именем) статья «Шумиха реакционной пропаганды вокруг литературного сорняка», завершающаяся то ли выводом, то ли приговором:
Если бы в Пастернаке сохранилась хоть искра советского достоинства, если бы жили в нем совесть писателя и чувство долга перед народом, то и он бы отверг унизительную для него как писателя «награду». Но раздутое самомнение обиженного и обозленного обывателя не оставило в душе Пастернака никаких следов советского достоинства и патриотизма. Всей своей деятельностью Пастернак подтверждает, что в нашей социалистической стране, охваченной пафосом строительства светлого коммунистического будущего, он — сорняк (Правда. 1958. 26 октября. С. 4)[1159].
Учитывая, что объектами самых остервенелых атак З. от раза к разу становились именно евреи, хочется, но вряд ли стоит называть его антисемитом — он как-никак и начинал в Бунде (Всеобщем еврейском рабочем союзе), и в конце 1920-х — начале 1930 годов выпустил на идише несколько книг по еврейскому вопросу. Уместнее предположить, что он был либо образцовым «автоматчиком партии», послушно выполняющим любые ее распоряжения, либо циником, для которого не существовало ничего святого, кроме личной безопасности и личного благополучия.
Художник Борис Ефимов вспоминает, как после завершения Шестидневной войны
