Откликался на разное, сотрудничал с «Литературной газетой», с «Новым миром», с «Юностью», где недолгое время даже служил заведующим отделом критики (1961), и, — по его собственному признанию, — «зарекомендовал себя отчаянным либералом, поклонником песенок Булата Окуджавы и прозы Василия Аксенова»[1965]. Круг ориентиров и круг друзей были соответствующими, так что и членом Союза писателей (1961) М. стал по рекомендациям К. Чуковского, А. Дементьева и… своего имлийского наставника Я. Эльсберга[1966], которого пришлось, впрочем, спешно заменить на Ф. Левина, поскольку обличенный в доносительстве Эльсберг воспринимался либералами, в то время руководившими Московским отделением СП СССР, как безусловная персона нон грата.
Эту симпатию к людям, мягко говоря, с ущербинкой стоит взять на заметку, как учесть и легкость, с какою один авторитет меняется у М. на прямо противоположного. Но об этом позже, а пока отметим, что уже в молодости было в нем «и некое раздвоение. Я, — продолжим цитату, — написал тогда (но не защитил, это было позднее) диссертацию о творчестве Бунина, изъелозил все спецхраны и внутренне чувствовал себя прочным монархистом. <…> Но так или иначе я оказался ручным монархистом в либеральной стае»[1967].
До поры это раздвоение ничему не мешало. Будто и не оглядываясь на непременную перлюстрацию[1968], М. вел оживленную переписку с эмигрантами первой волны Б. Зайцевым, Г. Адамовичем, архиепископом Иоанном Сан-Францисским (князем Д. Шаховским), В. Муромцевой-Буниной, племянницей жены И. Шмелева и его душеприказчицей Ю. Кутыриной. Еще аспирантом опубликовал в «Вопросах литературы» большую статью о прозе И. Бунина (1957. № 5)[1969], написал предисловие к первому в СССР однотомнику И. Шмелева (1960), деятельно участвовал как комментатор в издании знаменитого бунинского 9-томника (1965–1967). И одновременно очень активно высказывался о советских новинках, напечатал, например, взяв в соавторы анфан террибля С. Чудакова, «Заметки о поэзии 1959 года» («Вопросы литературы» (1960. № 4).
И вел он себя, как положено беспечному вольнодумцу: поставил подпись под прошением о передаче А. Синявского и Ю. Даниэля на поруки (1966)[1970], заступился за осужденных А. Гинзбурга и Ю. Галанскова (1968)[1971]. Вот тут-то на него рявкнули по-настоящему, пригрозив, — по свидетельству И. Золотусского, — уволить из Школы-студии МХАТ, где М. тогда преподавал. И он сдрейфил:
Я проявил непростительную недальновидность и как гражданин своей страны должен нести полную ответственность за тот урон, который нанесло ей использование этого письма в своих политических целях антисоветскими пропагандистами за рубежом, — сказано в заявлении, в мае 1968 года адресованном заведующему Отделом культуры ЦК В. Шауро (копия — В. Ильину в секретариат МО СП РСФСР). — Как писатель, как гражданин своей страны и наконец как русский человек я глубоко сожалею о случившемся и считаю, что это послужит мне хорошим уроком впредь не поступать необдуманно, поспешно, легкомысленно[1972].
Как знать, это ли событие окончательно превратило М. в перебежчика из «либеральной стаи» в стан русско-советских националистов или вдохновляющую роль сыграло тесное общение с П. Палиевским, В. Кожиновым, С. Семановым в рамках Комиссии по комплексному изучению русской культуры при ВООПИК, обычно именуемой Русским клубом. Но процесс пошел стремительно — уже в апреле 1969 года М. в журнале «Наш современник» напечатал статью «В час мужества», где разгромил новомирскую «Атаку с хода» В. Быкова, зато превознес романы И. Стаднюка и парадные мемуары полководцев, в июле того же года стал, — как вспоминают, — одним из составителей[1973] коллективного письма «Против чего выступает „Новый мир?“» (Огонек, 26 июля 1969 года), а в 1974 году выпустил книгу «Верность», где, в частности, наконец-то появилось его давно написанное и успевшее постранствовать в самиздате издевательское исследование об «одесской школе», то есть об И. Бабеле, И. Ильфе и Е. Петрове, Ю. Олеше, Э. Багрицком, других «нерусских» писателях.
