Сама инициатива создания этой комиссии принадлежит мне, и Никита Сергеевич никак не мог это забыть. <…> Я предложил создать комиссию Президиума, куда вошли бы я, Хрущев, Молотов, Ворошилов и другие товарищи. Ввиду важности вопроса, состав комиссии соответствовал бы своему назначению. Хрущев внес поправку, что, во-первых, мы очень перегружены и нам трудно будет практически разобраться во всем, и во-вторых, не следует в эту комиссию входить членам Политбюро, которые близко работали со Сталиным. Важнее и лучше включить в состав комиссии авторитетных товарищей, но близко не работавших со Сталиным. Предложил во главе комиссии поставить Поспелова, директора Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. <…> Я с этим согласился, хотя сказал, что Поспелову нельзя всецело доверять, ибо он был и остается просталински настроенным[1942].
В любом случае, чьей бы инициатива ни была, 16 февраля 1956 года, то есть почти за десять дней до закрытого хрущевского доклада, именно М., выступая на XX съезде, первым заявил,
что в течение примерно 20 лет у нас фактически не было коллективного руководства, процветал культ личности, осужденный еще Марксом, а затем и Лениным, и это, конечно, не могло не оказать крайне отрицательного влияния на положение в партии и на ее деятельность[1943].
Это неожиданное почти для всех заявление, — как вспоминает М., — «вызвало среди коммунистов шум и недовольство»[1944]. И сейчас трудно даже себе представить, как восприняли его миллионы читателей «Правды» и других советских газет.
<…> В один из первых дней после открытия съезда, —
Историк Сергей Дмитриев уже 16 февраля в своем дневнике задавался вопросами:
Окажутся ли слова Микояна подхваченными другими? Найдут ли они развитие и последуют ли за ними реальные действия? Или эти слова окажутся чем-то вроде «Оттепели» Эренбурга? Не подлежит сомнению, что слова эти прежде всего произнесены для нужд и потребностей внешнеполитической пропаганды (вот, мол, мы какие самокритики; вот мы как далеки от политики главы двадцатилетнего периода культа личности!)[1946].
Как в острых политических ситуациях вел себя М. в последующие годы? Если судить по обнародованным документам, то по своему обыкновению исключительно осторожно. Так что воспоминания его можно принимать лишь на веру:
