При нем <при Хрущеве> я два-три раза обдумывал отставку из Политбюро (Президиума ЦК). В первый раз — в 1956 г. из-за решения применить оружие в Будапеште, когда я уже договорился о мирном выходе из кризиса. Еще один раз — из-за Берлина и Потсдамских соглашений, от которых он хотел в одностороннем порядке отказаться, публично заявив об этом осенью 1958 г.[1947]
Как бы там ни было, ниоткуда М., конечно, не вышел, продолжая привычно служить режиму[1948], пока не был отправлен на покой уже в брежневские годы. И остается лишь добавить, что за пять десятилетий никаких следов прямого вмешательства М. в руководство советской культурой не обнаружено. Единственным исключением явилась его забота о судьбе Театра на Таганке. Да и то протежировал М. не столько Юрию Любимову, сколько его гражданской жене актрисе Людмиле Целиковской — вдове своего ближайшего друга и побратима архитектора Каро Алабяна. Известно, что М. посещал, то есть поддержал своим присутствием, еще студийные спектакли любимовской труппы, и это, уместно предположить, способствовало как медийному успеху спектакля «Добрый человек из Сезуана» (статья К. Симонова в «Правде», статьи в «Московском комсомольце» и в «Известиях»), так и обретению этим творческим коллективом постоянной сценической площадки.
Свое благорасположение Микоян сохранил и в более поздние годы.
Из театров, —
Последней по счету была попытка М. защитить с трудом пробивавшийся к премьере спектакль «Живой» по одноименной повести Бориса Можаева (при публикации названной «Из жизни Федора Кузькина»). «Меня пригласили на репетицию и рассказали, что судьба ее предрешена партийными идеологами. Я решил вмешаться, и добился, что пьесу все-таки разрешили»[1950], — вспоминает М. и, увы, ошибается: спектакль все-таки запретили, так что и тут победили «идеологи», они же «держиморды».
Но вины М., к 1968 году уже окончательно утратившего свой политический вес, в этом нет. К отставникам в советской традиции прислушиваться было не принято. Тем более что и позволял он себе на покое больше обычного. Рассказывают, как в сентябре 1971 года М.
до смерти напугал корреспондента АПН, приехавшего брать у него интервью. Как само собой разумеющееся, говорил о возможности двух-трех-партийной системы при социализме и смеялся над выборами из одного кандидата. Корреспондент приехал без интервью и трясся: что, как и меня, и его посадят[1951].
Поэтому удивительно ли, что когда журнал «Огонек» к 80-летию М. опубликовал о нем юбилейную статью[1952], Брежнев будто бы разгневался и устроил выволочку Отделу пропаганды ЦК, а когда Ф. Кастро во время одного из приездов в Москву попросил организовать ему встречу со старым другом, «из ЦК КПСС, — рассказывает Н. Микоян, — пришел ответ: „Встреча Ф. Кастро с пенсионером А. Микояном нецелесообразна“»[1953]?
Соч.: Так было: Размышления о минувшем. М.: Вагриус, 1999.
