И власть это ценила. В. Криворученко, много лет проработавший помощником П., вспоминает, что особо доверительные отношения у его шефа сложились с Н. С. Хрущевым. Они были, что называется, одной группы крови: та же неуемность в инициативах, тот же эмоциональный нахрап, компенсирующий пробелы в образовании, и тот же инстинктивный страх перед угрозой последовательной либерализации и, не приведи Бог, вестернизации жизни в стране.
Поэтому так отчаянно — будто с чумой или с ковидом — павловский комсомол в каждой школе, на каждой танцплощадке, на каждом собрании сражался с западными модами, тлетворным твистом или неподобающими прическами. И поэтому же заслоном на пути ползучей контрреволюции выставлял новые советские ритуалы, коллективные походы по местам боевой и трудовой славы, юнармейские слеты, студенческие стройотряды и всесоюзную военно-спортивную игру «Зарница» — все то, словом, что на языке циркуляров называется военно-патриотическим воспитанием, а исследователи именуют «квасным патриотизмом».
Сам П., кажется, не был ни националистом, ни, тем более, антисемитом. Но душевно он, — как заметил М. Лобанов, — «тяготел к патриотическому направлению»[2220], а у идей есть внутренняя логика саморазвития. И постепенно, даже при формальном соблюдении интернационалистской риторики, в речах самого С. и особенно в кулуарных разговорах его сподвижников зазвучали великодержавные ноты. Так что, — сошлемся на оценку С. Семанова, активно участвовавшего в процессе сращивания почвенничества со сталинизмом, — «политической основой начавшегося движения стал ЦК комсомола»[2221].
Патриотически ориентированные персонажи заняли ключевые позиции в комсомольских отделах пропаганды и агитации, в молодежных редакциях, в издательстве «Молодая гвардия», а одноименный журнал, в отличие от «Юности» подведомственный П., и вовсе стал трибуной пошедшего в рост национализма. Предпринята была и попытка, малоудачная, впрочем, вытеснить Евг. Евтушенко, Б. Ахмадулину, В. Аксенова, Б. Окуджаву с роли властителей дум молодого поколения, заменив их В. Фирсовым, Вас. Федоровым, И. Кобзевым, а то и вовсе Ф. Чуевым.
Вполне возможно, что эту экспансию, закулисно патронируемую А. Н. Шелепиным и В. Е. Семичастным, в 1920–1930-е годы могли расценить и как очередной «право-левый уклон». Но при Л. И. Брежневе тех, кто потерял его доверие, убирали по одиночке и без публичных объяснений, сугубо аппаратными мерами. Поэтому «железного Шурика» в 1967 году перевели на профсоюзную работу, Семичастного услали на Украину, и, — как предполагает Н. Митрохин, — П. тоже «должен был быть отправлен в отставку еще в середине 1967-го, но он, предвидя грядущие неприятности, заручился поддержкой М. Шолохова и Ю. Гагарина, чьи голоса были достаточно авторитетны для членов Политбюро»[2222].
И задержался на идеологически значимом посту еще на год, пока не появился предлог, абсолютно благовидный. Ревизия комсомольской гостиницы «Юность», дома приемов ЦК в Переделкине, дома отдыха «Аюдаг» в Крыму показала, что, с помпой принимая иностранные делегации, руководители ВЛКСМ обеспечивали красивую жизнь и самим себе. Ближайшее окружение П., — рассказывает А. Кондратович, — «за пьянки с блядьми („с активом“, поправил меня А. Т<вардовский>, — это называется „с активом“)»[2223] из ЦК комсомола выгнали, а самого П. на секретариате уже «большого» ЦК КПСС жестоко распекли, объявили ему выговор — и на 15 лет отправили руководить Госкомспортом, а потом и послом сначала в Монголию, затем в Бирму.
Его политическая карьера закончилась. И, — 6 июля 1968 года записывает в дневник Ф. Абрамов, —
вот что поражает в этой истории: безнаказанность. Ведь надо бы под суд этих мерзавцев, заклеймить их позором в газетах, а их только пожурили. А Павлова даже перебросили на видный пост. Да и другие, надо полагать, не оставлены без тепленького местечка.
Да, да самое настоящее перерождение! И вот, оказывается, за перерождение у нас не наказывают[2224].
Лит.:
Жизнь П. выпала нелегкая, а писательская судьба оказалась счастливой.
«Первая, — по словам К. Чуковского, — вне всякого сравнения писательница Советского Союза»[2225] дебютировала как прозаик уже в 40-летнем возрасте. До этого были, конечно, очерки в ростовских и пермских газетах, были опыты в драматургии, повесть «Семья Пирожковых» в пермском альманахе «Прикамье» (1944)[2226], но знаменитостью П. сделали «Спутники».
