Так гений живого слова, который, — по оценке Д. Самойлова, — «писал значительно хуже»[2310], чем говорил, вынужден был сменить кафедру на письменный стол, уже текстами зарабатывая себе на пропитание и в текстах добиваясь столь дорогой ему высокой интеллектуальной точности. П. занялся научной редактурой западноевропейской классики, сотрудничал с редакцией «Краткой литературной энциклопедии», с журналами «Вопросы литературы» и «Вопросы философии», написал множество сопроводительных статей к отборным книгам, и в том числе развернутое послесловие к «Разговору о Данте» О. Мандельштама (1967). Свои книги не часто, но тоже выпускал: «Реализм эпохи Возрождения» (1961), «Шекспир. Основные начала драматургии» (1971).
Что же до учительства, то оно трансформировалось в общение, в жаркие диспуты как о корневых проблемах мировой культуры, так и о политической злобе дня. Среди его — очных и по переписке — собеседников М. Бахтин и Г. Козинцев, Е. Гинзбург и Б. Чичибабин, иные многие — вплоть до В. Некрасова и А. Галича, Р. и Л. Копелевых, Вен. Ерофеева, И. Губермана, художников и поэтов — «лианозовцев». По свидетельству Е. Лысенко, это П. посоветовал Н. Мандельштам размножить экземпляры своих «Воспоминаний» и пустить их в свет[2311], В. Шаламову помог сгруппировать отдельные колымские рассказы в циклы, что придало им характер истинной эпопеи[2312], первым и в неуступчивом споре с Д. Самойловым оценил талант Вс. Некрасова, неприкаянно «бродившего тогда по московским салонам со своим рациональным алогизмом»…[2313]
Ну и лекции, конечно, как без лекций — «О прогрессе», «Личность и вера», «Поэтическое и художественное», «Выразительность». Они читались П. по преимуществу у его друзей, а «когда, — вспоминает Е. Лысенко, — после 24 лет проживания в одной комнате студенческого общежития, наша семья переехала в кооперативную квартиру», то и у себя дома.
За этим домом, где собирались опасные люди, оседал сам- и тамиздат, редактировались и подписывались диссидентские заявления, разумеется, неусыпно следили, а 6 мая 1972 года провели и обыск, после чего доступ П. к печатному станку был почти окончательно перекрыт. Но он продолжал писать — и корреспонденции к знакомым и незнакомым собеседникам, в том числе Г. Струве в Штаты, и обширные, все разраставшиеся книги, и относительно короткие фрагменты, тоже складывавшиеся в единое целое. «Парафразы и памятования», опубликованные под псевдонимом Н. Лепин, составили в 1980 году отдельный номер парижского «Синтаксиса» (№ 7), а другие фрагменты, и тоже пока далеко не полностью, пойдут к читателям уже после смерти автора.
Тиражами, конечно, крохотными (у сборника «Почему Бог спит» он всего 200 экземпляров), но запечатлевшими ход мысли и образ мысли человека, который всю свою жизнь занят был только одним — поисками истины.
Соч.: Магистральный сюжет: Ф. Вийон, В. Шекспир, Б. Грасиан, В. Скотт. М.: Сов. писатель, 1989; Ренессанс. Барокко. Просвещение: Статьи. Лекции. М.: РГГУ, 2002; Минимы. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2007; Почему Бог спит: Самиздатский трактат Л. Е. Пинского и его переписка с Г. М. Козинцевым. СПб.: Нестор-История, 2019.
В кругу великих спутниц великих писателей П. — безусловное исключение. Уже потому хотя бы, что к моменту знакомства с И. Бабелем в 1932 году она, несмотря на молодость, была вполне состоявшимся, уверенным в себе инженером-проектировщиком. Да и потом сделала отличную профессиональную карьеру: главный конструктор Метропроекта, автор инженерных решений станций «Площадь Революции», «Павелецкая», обеих «Киевских» — радиальной и кольцевой, участница проектирования «Маяковской» и «Арбатской».
На роль музы, домашнего цензора и уж тем более актора литературной жизни она и в самой малой степени не претендовала, так что будущее у пары, в 1934 году связавшей себя узами гражданского брака, виделось безоблачным. Но 15 мая 1939 года Бабеля арестовали.
Согласно установленному еще в 1937-м порядку, «по которому все жены изобличенных изменников родины право-троцкистских шпионов подлежат заключению в лагеря не менее, как на 5–8 лет»[2314], должны были бы взять и П., но ее не тронули. То ли потому, что ее союз с Бабелем не был официально зарегистрирован, то ли нашлись влиятельные заступники, но П. даже должностей не лишилась, продолжая проектировать метровокзалы, а во время войны строила тоннели на Кавказе.
Параллельно же — как не все, конечно, но многие жены репрессированных — писала слезницы вождям, из года в год, вплоть до 1948-го, подавала запросы в НКВД, чтобы получить стандартный ответ: «Жив, здоров, содержится в лагерях». Время от времени с нею даже связывались какие-то сомнительные очевидцы, уверявшие, что, мол, действительно жив и, более того, будто бы просил передать любимой жене приветы.
