«Вот настоящий жизненный сюжет и много таланта. Будет писать!» — благословил дебютанта Н. Погодин. И действительно, у С. осечек и дальше не было. К перечню театров, обративших на него внимание, прибавились Малый, МХАТ, театры имени Маяковского, имени Вахтангова, Сатиры, Советской Армии, Ленинского Комсомола в Москве, бессчетное множество сценических коллективов по всей стране и, как тогда говорилось, в странах народной демократии. А сам С. стал членом Союза писателей (1951), после учебы на Высших литературных курсах (1954–1957) осел в Москве, был как относительно молодой, но уже эталонный мастер социалистического реализма избран секретарем правления СП СССР (1959), возглавил Всесоюзный совет по драматургии театра, кино и телевидения.
И писал очень много — комедии и драмы, о годах нэпа и Великой Отечественной, о конфликтах семейных и производственных, о любви и о долге. Но особенно, — как признавался С., — его «увлекала тема партийной деятельности, роль коммунистов в жизни нашего общества»[2485], так что в «Марии» (1969) возникал светлый образ едва ли не идеальной женщины — первого секретаря райкома партии, а в «Мужских беседах» (1967) на сцену выходил столь же безупречный интеллектуал — первый секретарь крайкома. И как знать, было это только данью конъюнктуре или С. и в самом деле свято верил, что «наше время слагает своего героя как человека, вдохновленного идеями революции, пафосом созидания, продолжающего лучшие традиции нескольких поколений советских людей, завоевавших, отстоявших, построивших новую жизнь»[2486].
Впрочем, «Опасный спутник» (1952), «Забытый друг» (1955), «Хлеб и розы» (1957), «Барабанщица» (1958), «Ложь для узкого круга» (1963), «Камешки на ладони» (1965), «Летние прогулки» (1974), «Молва» (1980) — пьесы, хоть и ушедшие сейчас в предание, но по тем временам никак не худшие. И рассказывают, что главным редактором журнала «Театр» (1972–1982) он был тоже не худшим — во всяком случае, в сравнении как со своим предшественником В. Лаврентьевым, так и с Г. Боровиком, своим сменщиком. Предельно осторожным, — сошлемся на воспоминания тех, кто с ним работал, — дующим, что называется, на воду, но эстетически вменяемым, чутким к новизне и переменам общественного климата.
Поэтому, едва пошла перестройка, С., «государственного драматурга», лауреата Государственных премий РСФСР (1972) и СССР (1984), вновь вернули к обязанностям журнального редактора. И не напрасно, так как именно «Театр» заказал рецензию на тюзовский спектакль «Собачье сердце» академику А. Сахарову (1987. № 8) и тем самым первым вернул его имя в публичное пространство. «Какому фантасту еще пару лет назад дано было придумать такое?» — 27 сентября воскликнул в «Московских новостях» Е. Яковлев.
И это действительно поступок, неожиданно срифмовавшийся с двадцатилетней давности попыткой защитить крамольный солженицынский роман.
А поступки помнятся, даже если тексты уже и забыты.
Лит.:
Когда в мартовском номере журнала «Октябрь» за 1941 год по инициативе И. Сельвинского вышла подборка «Поэзия студентов Москвы», в нее вместе со стихотворениями А. Кронгауза, М. Кульчицкого, С. Наровчатова и Б. Слуцкого включили и «Охоту на мамонта» Давида Кауфмана, в ту пору третьекурсника легендарного ИФЛИ[2487].
А дальше война, и в сороковые, роковые этому красноармейцу, затем ефрейтору, кавалеру ордена Красной Звезды и боевых медалей, удалось составить только два самодельных стихотворных сборника. В мрачное послевоенное семилетие тоже было не до публикаций. Не считая случайных появлений в случайных газетах, в печать проскочили, правда, «Стихи о новом городе» (Знамя. 1948. № 7)[2488], но это и всё. Сменив сообразно духу времени фамилию на псевдоним[2489], еврейства, впрочем, никак не скрывающий, С. зарабатывал сочинением подтекстовок к песням типа «Марш футболистов» или «Песня юных мичуринцев» и, конечно же, переводами, в первую очередь по подстрочникам — с албанского, венгерского, литовского, польского, чешского, а позднее еще и с грузинского, монгольского, всяких разных языков.
