Уже и жена Виктория ушла от него к В. Шукшину (1963), и времена менялись, а С. «постоянно, — по словам В. Огнева, — нацеленный на травлю всего достойного и передового в литературе»[2794], был себе верен. «Неглупый и небесталанный», он, — как говорит И. Янская, работавшая с ним в «Знамени», — написал столько гнусностей, что хватило бы на дюжину его единомышленников[2795].
Среди жертв его полемического темперамента — В. Тендряков, В. Турбин, И. Эренбург, А. Твардовский, А. Синявский, С. С. Смирнов, Б. Сарнов, иные многие и даже К. Симонов, уличенный, шутка сказать, в «поэтизации дезертирства». Но особенная слава пришла к С., когда 27 сентября 1961 года он статьей «Об одном стихотворении»[2796] ударил в «Литературе и жизни» по «Бабьему Яру» Евг. Евтушенко, только что (19 сентября) напечатанному в «Литературной газете».
Новому поколению читателей, вероятно, нужно еще объяснять, отчего эта история стала одной из самых сюжетообразующих в оттепельную пору. Но современники С. очень хорошо помнили вспышку государственного антисемитизма всего только десятилетней давности и небезосновательно предполагали, что он, тлея в латентной форме, может вновь возгореться в любую минуту. И чем тогда не повод провокационно-патетические фиоритуры, которыми С. завершал свою статью:
Во имя чего надрывается сейчас Евтушенко, силясь перекричать победный гул нашей трудовой жизни, многоголосье сложных международных дел, к которому явственно подмешиваются глухие подземные толчки новых ядерных испытаний? <…> Важно, что источник той нестерпимой фальши, которой пронизан его «Бабий Яр» — очевидное отступление от коммунистической идеологии на позиции идеологии буржуазного толка.
И хотя власть, пригрозив одновременно и «Литературной газете», и «ЛиЖи», то есть «Литературе и жизни», не дала в дальнейшем скандалу выплеснуться на печатные страницы, он неизбежно разразился: как реакция на статью С. и опубликованное в той же газете стихотворение А. Маркова «Мой ответ» (24 сентября) в редакцию пошли негодующие письма («уже есть около трехсот», — сообщил 15 октября заместитель главного редактора К. Поздняев члену редколлегии А. Дымшицу), о выходе из редколлегии «ЛиЖи» заявил Л. Кассиль, а по стране стали распространяться негодующая телеграмма, посланная И. Эренбургом в «Литературную газету», и стихотворные инвективы С. Маршака, К. Симонова и даже Л. Утесова…
Итог: как констатируют П. Вайль и А. Генис, «„Бабий Яр“ был моментально переведен на все языки мира», что «сделало Евтушенко суперзвездой» международного масштаба[2797]. А к его обличителю пристало клеймо антисемита — одно из самых несмываемых в общественном сознании. И было уже совершенно неважно, что мать его звали Любовью Моисеевной. И что, помимо разносных статей, С. писал еще и о русской классике, поддержал первые шаги только начинавших тогда В. Максимова, А. Жигулина, Н. Рубцова, А. Передреева, еще, наверное, кого-то.
Все равно. «Тень Геббельса его усыновила», — как сказано в анонимной эпиграмме тех лет[2798]. И сказано, видимо, уже действительно навсегда.
Соч.: Перечитывая классику. М.: Сов. писатель, 1983.
Лит.:
АБС — один из самых знаменитых тандемов в советской литературе — родился на свет, когда в журнале «Техника — молодежи» (1958. № 1) был напечатан рассказ «Извне».
За плечами переводчика-япониста Аркадия Натановича (АН) была к этому времени антиамериканская повесть-памфлет «Пепел Бикини» (Дальний Восток. 1956. № 5; Юность. 1957. № 12), соавтором которой значился его приятель Л. Петров[2799], в портфеле астронома Бориса Натановича (БН) — пока ничего, кроме планов и намерений.
Дело пошло, однако же, быстро: в журнале «Знание — сила» выскочили рассказы «Спонтанный рефлекс» (1958. № 8), «Шесть спичек» (1959. № 3), «Забытый эксперимент» и «Частные предположения» (1959. № 8), «Белый конус Алаида» (1959. № 12), журнал «Изобретатель и рационализатор» взял рассказ «Испытание „СКР“» (1959. № 7). А там настал черед и давно готовой, но два года отлеживавшейся в издательстве повести «Страна Багровых Туч» (1959).
Она, — говорит БН, —
