В девяностые, в двухтысячные к С. вернулось триумфальное признание, подтвержденное и потоком книг, вырвавшихся на свободу, и весомыми премиями Аполлона Григорьева (1999), Андрея Белого (2004), иными многими, а когда в 2011 году С. приехал в Москву получать национальную премию «Поэт», весь Большой зал Политехнического музея приветствовал его стоя.
Сроки тем не менее были уже измерены. За книгой с выразительным названием «Больше стихов не будет» (2007) последовала обозначенная столь же выразительно «Последняя пуля» (2010). И ушел он после отпевания в польском католическом храме вот уж истинно как «ничей современник», и прах его развеяли над водами Ладоги.
Соч.: Стихотворения. М.: Рипол классик, Пальмира, 2018; Проза. М.: Рипол классик, Пальмира, 2018; Вторая проза. М.: Рипол классик, Пальмира, 2018.
Лит.:
«Литературный палач», — так С. назвал К. Симонов[2782]. «Главный, пожалуй, палач талантов», — подтвердил В. Огнев[2783]. И — совсем из другого поколения — о «жирных волкодавах софроновых» говорил Ю. Казаков[2784].
Ужасная, словом, репутация, но надо и то принять во внимание, что отец С., согласно распространенной легенде начальствовавший до Первой мировой войны в Харьковском полицейском управлении, а в Гражданскую короткое время служивший в военной прокуратуре у генерала Каледина, был в 1927 году расстрелян, и, чтобы тайна происхождения не стала для сына приговором, обрывающим карьеру, С. надо было стараться больше прочих.
Он и старался: еще комсомольцем заработал производственный стаж на Ростсельмаше, заочно или скорее всего экстерном закончил литфак Ростовского пединститута (1937), вступил в партию (1940). И вслед за агитационной брошюрой «Сквозной путь» (1931) бесперебойно, хотя пока еще только в Ростове-на-Дону, пошли первые стихотворные книги: «Солнечные дни» (1934), «Мы продолжаем песню» (1936), «Над Доном-рекой» (1938), «Сторона донская» (1940)…
А в войну наметилась и слава, обеспеченная, правда, не столько фронтовыми корреспонденциями или стихами, печатавшимися во множестве, но ничем не отличавшимися от общего потока, сколько песнями, среди которых были и запоминающиеся: «Шумел сурово Брянский лес», официально утвержденный гимном Брянской области, «Ростов-город, Ростов-Дон», играющий ту же роль в городе, который С. считал родным.
Теперь уже и в Москве, где он осел после войны, С. тоже признали: мало того, что приняли в Союз писателей (1947), так еще и почти тут же избрали секретарем писательской парторганизации, спустя 12 дней после награждения Сталинской премией 2-й степени за пьесу «В одном городе» (1948) произвели в секретари правления, а потом и в члены Президиума ССП.
И он развернулся. Судя по архивным стенограммам, по газетам, по воспоминаниям современников, недели, а то и дня — особенно в жарком феврале 1949 года — не проходило без выступлений С. на собраниях, где он линчевал группу «оголтелых, злонамеренных космополитов, людей без рода и племени, торгашей и бессовестных дельцов от театральной критики».
Конечно, — время было, как в таких случаях обычно выражаются, «непростое», — и другие писательские вожди соревновались тогда в палаческой риторике, но С. в этой школе ненависти был неоспоримо первым. И даже не учеником, а учителем, так что, — вспоминает З. Паперный, — в 1948–1953 годах «власть он имел самодержавную»[2785], что подтверждается и агентурным донесением МГБ СССР от 9 июля 1949 года, где сказано: «СОФРОНОВ в Союзе Писателей — полный хозяин»[2786].
В общем, — свидетельствует А. Турков, — «можно только догадываться, каким кровавым и зловонным волдырем вздулся бы он, не оборвись со смертью Сталина охотничий гон на „убийц в белых халатах“ и всяких там Гроссманов и Казакевичей»[2787].
Но новая эра все-таки началась, спрос на палачей поубавился, и самых среди них скомпрометированных от непосредственного управления литературой оттеснили, так что, — вспоминает К. Симонов, — уже в 1953 году С. удалось «спровадить в „Огонек“»[2788], даже не избрав в так называемый рабочий секретариат правления ССП СССР. И наград после Сталинской премии 1-степени за пьесу «Московский характер» (1949) ему еще долго не давали, и синекурами — исключая не бог весть какую должность заместителя председателя Советского комитета солидарности со странами Азии и Африки (1958) — тоже не баловали.
