Высокий, красивый мужчина с гордой посадкой головы, вполне убежденный в своем обаянии. Барственная пластика, уверенный взгляд и вся повадка гедониста и женолюба. Среди своих дубовых коллег Шепилов выделялся породистостью и производил впечатление… (Л. Зорин)[3239].
И образованием: после юрфака МГУ (1926) еще и аграрный факультет Института красной профессуры (1933), кандидатская степень и звание профессора (1939), полученные по совокупности уже опубликованных более чем тридцати работ по экономике.
И красноречием — он, — вспоминает Н. Биккенин, — «был самым ярким оратором из всех, кого я слышал в те годы в Актовом зале (МГУ). Это была живая речь живого человека. Интеллектом, образованностью, культурой мышления Шепилов выделялся из своего окружения…»[3240]
И артистическими наклонностями — регулярно бывал, и не по долгу службы, в театрах и в Консерватории, увлекался «с юности русской музыкальной классикой» и не упускал «случая блеснуть своими вокальными данными в кругу друзей и знакомых, в первую очередь из числа столичной творческой элиты» (Г. Костырченко)[3241].
И нетривиальностью карьеры — в 22 года он служил прокурором в Якутии, в 24 года занялся научной работой в Москве, в 28 лет побывал начальником политотдела совхоза «Кабинетный» в Западной Сибири. А дальше, как водится, штатная работа в ЦК ВКП(б) — с перерывами, объясняемыми, как рассказывают, его строптивостью, готовностью возразить хоть бы даже и Сталину. Когда же началась война, Ш. добровольцем записался в ополчение и за четыре года политработником прошел путь от рядового до генерал-майора (март 1945-го)[3242].
Говорить о какой бы то ни было его оппозиционности, безусловно, не стоит. Нет уж, служака, до конца дней свято веривший в коммунистическую идеологию, фаворит Жданова[3243] и вроде бы даже самого Сталина — как в роли главного редактора газет «Культура и искусство», а затем и «Правды» (1952–1956), так и в должности заведующего Агитпропом ЦК ВКП(б) (1948–1949), председателя постоянной идеологической комиссии ЦК (1952), секретаря ЦК КПСС (июль 1955 — февраль 1956; февраль — июнь 1957).
Однако и на этих постах можно было запомниться известной самостоятельностью. Так на заседании Политбюро 22 марта 1949 года Ш. выступил против присуждения Сталинской премии Т. Д. Лысенко за его книгу «Агробиология». И он же, — по свидетельству А. Борщаговского, — человек «не только здравомыслящий, но и образованный, способный оценить действительное состояние дел в литературе и искусстве», тайно протежировал тем театральным критикам, которые в итоге подковерных боев в высшем политическом руководстве будут названы «безродными космополитами» хотя… стоило грому грянуть, от своего заступничества Ш. все-таки отказался.
Зато «после 20-го съезда, — признался Ш. в одном из писем, — я чувствовал себя как христианин на пасху — светло и чисто было на душе. Я и все видели, что ЦК нашел ко всему нужные ключи: коллективность руководства, законность, демократия, благосостояние народа, мир на земле — вот возврат к истинно ленинским принципам…» Вполне понятно, что, ставши в 1952 году членом ЦК и в 1953-м членом-корреспондентом Академии наук, Ш., к тому времени уже признанный идеолог, принял активное участие не только в подготовке хрущевского доклада «О культе личности и его последствиях», но и в пропаганде решений XX съезда: печатал в «Правде» разъясняющие статьи, выступал с двухчасовыми речами на закрытых партийных собраниях[3244], должен был даже делать доклад о десталинизации на планировавшемся, хотя так и не состоявшемся в июне 1956 года Пленуме ЦК КПСС.
Этих знаков было достаточно, чтобы фрондирующая интеллигенция сочла Ш. своим покровителем. Еще бы — ведь это он на совещании в ЦК по вопросам литературы (декабрь 1956 года) осторожно заметил, что
<…> в постановлении о журналах «Звезда» и «Ленинград» есть отдельные, нуждающиеся в уточнениях оценки и характеристики. В оценке некоторых произведений допускалась ненужная регламентация или административный тон, или окрик и грубость[3245].
