Я села и закрыла глаза. После смерти Хрисана у меня не получалось без слёз взглянуть на длинную чёрную косу, которую он так любил. Поэтому очень скоро волосы пали жертвой одной из моих истерик. Это был первый раз, когда я сама себя подстригла. Предательский комок вдруг подкатил к горлу. Но показывать слабость не хотелось, и я собрала остатки воли в кулак. Щелкнула кнопка, моторчик машинки заработал. Холодный металл коснулся затылка, и по телу пробежали мурашки. Я поежилась и зажмурилась еще сильнее. Мягкие пряди опадали на плечи и колени. Одна из них упала прямо в ладони. Я открыла глаза, горько вздохнула и бросила прядь на пол. Прошло несколько минут, прежде чем Ида резюмировала:
– Отлично выглядишь. Уж явно лучше, чем веник, который был.
Я провела ладонью по затылку. Сотни коротеньких волос впились в руку.
– Не думала, что это скажу, – восторженно заговорила Теми, – но тебе идёт!
Я решила на слово не верить и встала со стула, чтобы посмотреться в зеркало. Глаза стали будто бы больше. У меня появилось сходство с Идой. Удивительно, но вид действительно стал свежее и юнее. Если бы еще синяк на скуле окончательно зажил, была бы совсем красоткой.
– А и правда, ничего так, – улыбнулась я, повернувшись к ним.
Ида довольно ухмылялась и кивала, а Теми подскочила и стала трогать мою щетину.
– Прекрати! – возмутилась я, на что Темза только ехидно хохотнула.
– А теперь примерь маску и нарисуй себе несколько ярких полос, – попросила журналистка.
Я выбрала из всего набора красный карандаш и провела несколько волнистых линий над бровями и по две прямых вдоль висков, а затем надела маску. Из отражения на меня смотрела незнакомка.
– Что ж, в таком случае, с сегодняшнего дня ты начинаешь стажировку в «Пальме», – скучающим голосом сказала Ида.
Но когда я посмотрела на неё, заметила еле уловимую улыбку, от которой почему-то на душе стало не по себе.
Я отогнала дурные мысли и вновь почувствовала укол совести. Мне было нечем отплатить за такое хорошее отношение.
Дурацкая записка вновь всплыла в памяти.
Что это могло значить?..
– Мне нужно возвращаться в Джаро, – сказала Темза, – вижу, вы уже поладили. И да, Юна, не вини себя за то, что не можешь вспомнить. Я уверена, ты разгадаешь эту загадку, когда придёт время.
Журналистка широко улыбнулась, заправила длинные каштановые волосы за уши, чмокнула сестру в щёку и направилась к выходу.
Ида повернулась ко мне, сложила руки на груди и отчеканила:
– Пойдём в «Пальму». Познакомлю тебя с моими цветами.
Две недели тянулись мучительно долго. Во-первых, никакого продвижения по расследованию не произошло. Я ездил к месту похищения Агаты, но, ожидаемо, никто ничего не видел и не слышал. Во-вторых, найти настоящие записи с дронов оказалось непосильной задачей. В-третьих, было неясно, как себя вести. Аноре всё ещё делал вид, что ничего не происходит. Казалось, что моё увольнение откладывается.
Из-за того, что по убийству также не было продвижения, нам с Максом пришлось снова расследовать мошенничество и воровство, отчего напарник был не в восторге.
По загадочной «Дженлаб» нигде не было информации вообще. Начальство точно что-нибудь знало, но, естественно, спрашивать напрямую было опасно. Список с загадочными именами толком ничего не дал, кроме странной хронологии.
Судя по всему, было три волны эксперимента. Первая – примерно двадцать восемь-двадцать девять лет назад. Среди выживших только два имени, которые мне ни о чем не говорили. Вторая случилась аж через семь лет, и там дела обстояли лучше: девять имён. Следующие эксперименты, судя по всему, снова случились через тот же промежуток времени – семь лет. Пять успешных опытов – наши похищенные дети. И шестая – Агата, которой не было в списке.
А вот количество погибших матерей и детей ужасал. В голове не укладывалось, зачем были такие жертвы.
Люди, числившиеся выжившими, не пробивались по базам. Они были словно призраки. Оттого я снова чувствовал: мы в тупике.
Темза вела тихую игру. Она вновь вернулась на площадь к протестующим и даже иногда ломала комедию, пытаясь у меня что-нибудь выведать. Кстати, протесты совсем не стихали несмотря на то, что Юнону, якобы убийцу похищенных детей, нашли.
Люди, вышедшие бороться за правосудие, теперь уже вовсю требовали лучшей жизни, будто и забыли, ради чего собирались в самом начале. И полиция по-прежнему эти протесты не разгоняла. Чем ближе подходила годовщина Катастрофы, тем неспокойнее было в Джаро.
Но мне было не до этого. С каждым днём всё глубже в голову проникала навязчивая мысль съездить в Тиви и повидаться с Юноной. Хоть Теми и говорила, что с мошенницей всё в порядке, сердце было не на месте. К тому же, у меня всё еще хранился кулон её отца. Я проявил малодушие, не отдав его журналистке. Знал, что это был мой единственный повод для встречи.
