На следующий день я пришёл на теплоход и еле пробился на верхнюю палубу сквозь толпу, стоявшую в очередь за бургерами. Некоторые так и поднимались наверх с едой и напитками в руках. Видно было, что все они не очень понимали, зачем и куда идут, главное для них сейчас было попасть на модное мероприятие. В общей сложности на верхнюю палубу поднялись человек тридцать. Среди них я увидел только двоих, о которых можно было бы сказать, что они знают, зачем здесь оказались. Эти двое были тревожны и внимательны, словно ещё сомневались в необходимости принятого решения. Когда все уселись на палубе прямо на полу, появился Лейба, одетый точно так же, как вчера у Цапкина. Отто стоял в сторонке и не смотрел на собравшихся. Цапкина я не видел, как и Думкину, и даже успел расстроиться, что пришёл, а их нет.
– Я приветствую всех, кто решил сегодня прийти к нам на семинар. Вначале хочу сообщить, что пожертвования можно оставлять в урне у лестницы с нижней палубы. Лучше всего это сделать прямо сейчас, после семинара вы, скорее всего, забудете, даже наверняка забудете. Минимальная рекомендуемая сумма для пожертвования – тысяча рублей, – объявил Лейба. Толпа зашевелилась, кто-то уронил на пол бургер. Минут за десять все справились с пожертвованиями и снова расселись на полу. Лейба продолжил: – Практика школы насильственного просветления длится ровно час. Пятьдесят минут теории и десять минут практики. Напомню, что в классических учениях такая практика занимает две недели, и нет никакого гарантированного результата. Это при условии, что вы знаете язык, на котором практика обычно передаётся, и вообще имеете хоть какое-то отношение к учению, закончили предварительное обучение и всё такое.
Вот это «всё такое» мне очень не понравилось. Костя произнес фразу так, словно хотел обесценить любой другой подход к практике.
– Я вам обещаю, что через час вы все реализуете практику. Рекомендую тем, кто пришёл сюда как на экскурсию, покинуть нас. – Костя посмотрел на собравшихся. Люди сидели молча. Некоторые наконец перестали жевать. Никто не встал со своего места.
– Вот и хорошо, – сказал Костя Лейба.
Я не буду приводить здесь полный пересказ пятидесятиминутного выступления Лейбы. Гораздо интереснее то, что происходило в последние десять минут, когда Лейбу заменил Отто.
Он попросил присутствующих сесть в круг. Сам сел в позу лотоса в центре образовавшегося живого круга, попросил всех закрыть глаза и сам закрыл глаза тоже. Почти все отведённые десять минут он сидел молча, но с людьми стало происходить кое-что интересное. Они сидели кто как: на корточках, на заднице, обхватив колени руками, и, конечно, ровный круг у них образовать не получилось, но уже через пять минут абсолютно все сидели в идеальном лотосе с прямыми, как лом, спинами и развёрнутыми плечами. Получилась идеальная окружность с Отто в центре. На последних десяти секундах Отто на вдохе громко произнёс протяжное «хиии» и на выдохе – «кааа». После чего встал и вышел из круга. Люди ещё пару минут сидели на своих местах, но вскоре начали вставать по одному и спускаться по лестнице на нижнюю палубу. Я смотрел на них и удивлялся переменам. Никакой суеты, никаких телефонов в руках, смешков и шуточек. Они совсем не разговаривали друг с другом, даже те, кто пришёл с подругой, женой или знакомым. Но, что ещё удивительнее, я не заметил в их глазах появившейся осознанности или чего-то, что говорило бы об этом. Я, конечно, не знаю, как выглядит лицо человека, достигшего просветления, но мне почему-то казалось, что точно не так, как то, что я видел сейчас. Они были отрешёнными. Словно разом лишились эмоций. Не знаю, может, это побочный эффект, может, должно пройти время для достижения результата. Мне казалось, скажи им сейчас Отто дружным строем прыгнуть в реку, они, не сомневаясь ни секунды, сделали бы это. Никто из них даже не зашёл в фастфуд, прежде чем сойти с теплохода, что было совсем удивительно. Хотя бы за стаканом колы. Замечательные перемены для жителей города М.
Возле лестницы стоял Лейба с баночкой зубочисток в руке. Каждому подходившему он втыкал зубочистку в макушку. Через пять минут верхняя палуба опустела. Я не видел, но представляю, какие глаза были у тех, кто внизу стоял в очереди за бургерами и наблюдал картину – люди с зубочистками в макушках дружным строем спускаются по трапу теплохода.
Ко мне подошёл Отто и спросил:
– А ты не хочешь к ним присоединиться? – он показал на сходящих с теплохода.
– Пожалуй, нет, – ответил я.
– Не веришь в просветление?
– Не верю в такой способ его достичь.
Отто посмотрел на меня, как мне показалось, с интересом, чего раньше я за ним не замечал. Обычно Отто вообще не обращал на меня внимания.
– Если передумаешь, скажи.
– Не передумаю, – ответил я.
– Не зарекайся.
На нижней палубе я столкнулся с братьями Фот. Кевин, видимо уже опорожнив урну для пожертвований, пересчитывал купюры.
