Когда мы спустились в подпол, в нос ударил характерный запах больницы.
– Я тут немного поработал, – сказал Отто. – Пришлось расширить и укрепить подпол, ну и вентиляция, конечно, в общем, сами сейчас всё увидите.
В подполе было темно, и я никак не мог привыкнуть к темноте, как ни старался проморгаться. Отто щёлкнул выключателем, и я увидел, что мы стоим в довольно-таки просторном коридоре, в конце которого – железная дверь. Отто открыл дверь, и мы очутились в натуральной химической лаборатории. Не кустарной, как была у Анастасии Геннадьевны, а профессиональной, словно мы не в подполе, а на фармацевтическом производстве.
– Над лабораторией я тоже немного поработал, как понимаете, – опередил Отто мой вопрос. – Но я не это хотел показать, – сказал Отто и открыл ещё одну дверь, которую я сразу не заметил.
От увиденного мне стало не по себе, к горлу подкатила тошнота. Мы оказались в операционной, на столе лежал человек. И тут же в голове: почему он здесь, что вообще происходит, почему всё в подвале? Я посмотрел на Отто. На его лице, освещённом тусклым светом дисплеев и мигающих диодами медицинских приборов, дрожала улыбка маньяка. Мне захотелось выбежать на свежий воздух, и я большим усилием сдержал себя.
– Что это? – спросил я, пытаясь не выдать волнение. – Отто, кто это? Что происходит?
– Спокойно, Андрей Михайлович, я всё объясню, – сказал Отто и запер дверь на замок. – Вы же знаете, что Анастасия Геннадьевна исследовала ДМЗ? Я, скажем так, продолжаю её труды.
Конечно, я помнил, что бабушка Марианны с помощью ДМЗ вытащила в своё время внучку из той бездны, куда погрузилось сознание ещё совсем юной девушки после похищения и тех издевательств, что ей пришлось пережить. Знал я и о том, что Анастасия Геннадьевна много лет посвятила изучению этого вещества и даже жила какое-то время в Перу, где в традициях местных народов демитилтриптозин, или – упрощённо – ДМЗ, потреблялся в шаманских ритуалах в виде отвара из аяуаски.
Отто подошёл к человеку, лежавшему на операционном столе, и сделал такое, что мне уж совсем поплохело. Он снял верхнюю часть черепной коробки, будто крышку с чайника. Несмотря на отвращение, я подошёл ближе, чтобы рассмотреть. Отто взял со столика, где находились разные медицинские инструменты, шприц без иглы, наполненный прозрачной жидкостью, и выдавил несколько капель прямо на открытый мозг. Я всмотрелся в лицо человека, лежащего на столе, и оно показалось мне знакомым. Это был мужчина, возраст которого сложно было определить из-за мертвенной бледности и худобы.
– Узнаёте? – спросил Отто.
– Нет, но лицо мне кажется знакомым.
– Актёр, Заворотнин фамилия.
– А, точно, его в последнее время как-то не очень-то и видно было.
– Рак, Андрей Михайлович.
– Как он к тебе попал, и, стало быть, мне даже больше интересно, не как попал, а что ты с ним тут делаешь? Отто, скажи честно, мне есть чего опасаться или о чём переживать?
– Зависит от вашей впечатлительности, Андрей Михайлович. Скажем, он здесь добровольно.
– Ясно. И что конкретно ты делаешь?
Отто молчал несколько минут, то ли собираясь с мыслями, то ли подбирая нужные слова. Я смотрел на известного актёра, что лежит теперь мозгами наружу, и уже не видел в нём того забавного парня, которого помнил по примитивным телевизионным сериалам – ситкомам. Ему прочили замечательную карьеру, и дело, в принципе, к тому и шло. После последнего сериала, который, кажется, получил какую-то премию, Максим Заворотнин начал появляться на первом канале в роли ведущего различных популярных телешоу. Затем полный метр, и оказалось, что Максим Заворотнин и здесь замечателен; затем роль в голливудском фильме, где он сыграл какого-то русского злодея; в общем, всё у него было прекрасно. А потом он пропал. Не то чтобы его кто-то искал, просто выпал из медиапространства, и вот он тут, как я вижу, с вскрытой черепной коробкой.
– Знаете, Андрей Михайлович, – прервал мои размышления Отто, – когда мы с Марианной сюда приехали, я был разбит. Я же действительно верил в школу насильственного просветления. Как же я был наивен! Мне казалось, что, дай людям возможность выйти за рамки привычного сознания, они тут же разрушат тюрьму, в которой находятся и почему-то называют жизнью.
Я понял, что монолог будем долгим, и посмотрел по сторонам в поисках стула. Отто достал из-под операционного стола табуретку.
