Каждый раз, когда я оказываюсь возле моря, меня посещает одна и та же мысль: почему, если на земном шаре в основном моря и океаны, я живу так далеко от воды? Постоянно кажется, что всё они врут про географию, хотя кто такие эти самые «они», я понятия не имею, тем более не знаю, зачем это им надо, стало быть. Но, тем не менее, почему? У меня же есть возможность, да что возможность, у меня свой дом в Сочи, у меня есть дом в Майами, у меня есть дом в Греции, так какого черта я живу в Москве? Наверное, всё это оттого, что море – чёрт его подери, океан – лучшее место на земле. Если жить на побережье постоянно, можно вообще забыть, что такое море-океан. Сложно восхищаться и мечтать о том, что каждый день видишь из окна.
В Сочи я решил полететь сразу, как прочёл письмо Отто. Не люблю я письма и сообщения, если честно. Когда не слышишь голос, вечно наделяешь буквы дополнительными смыслами, да и когда слышишь – то же самое, если не смотришь говорящему в глаза. Если бы Отто не был сейчас с Марианной, конечно, я бы к нему не поехал. Но теперь, когда моя дочь не просто рядом с этим человеком, а у них там, по всей видимости, любовь, тут уж я не могу оставаться в стороне. Быть рядом и при этом любить, как подсказывает мне опыт, почти невозможно. Любить легко на расстоянии, но когда объект твоей любви рядом – вот он или она храпит по ночам, а я вам скажу, женщины храпят зачастую виртуознее мужчин; вот любовь твоя сидит и тужится в туалете – очень сложно сохранить возвышенность чувств. Так люди, когда-то любившие друг друга, оказываясь рядом, превращаются, в лучшем случае, в родственников и уже не помнят причины, почему оказались вместе. Но моя Марианна – не типичная женщина, а мой Отто, как иногда мне кажется, вообще не из нашей реальности, и, если я собираюсь дописать эту книгу, мне абсолютно точно нужно всё увидеть своими глазами. Поэтому я вытерпел перелёт, хоть он и был недолгим. Ненавижу самолёты. Раньше просто боялся летать, но с возрастом, когда перестал бояться смерти, просто ненавижу летать. Теперь уже не из-за того, что боюсь умереть, а из-за того, что невольно в самолёте могу начать жалеть, если вдруг потеряю жизнь. А жалеть-то на самом деле нечего, стало быть.
В аэропорту меня встречали оба – и Марианна, и Отто. И если изменения Отто коснулись его внешне, он стал загоревшим брюнетом, что удивительно, я всегда думал, что люди с такой белой кожей, как у Отто, загореть не могут в принципе, если только сгореть; теперь Отто был чистым мулатом. Марианна же изменилась именно так, как меняется женщина, будучи по-настоящему счастливой и влюблённой. От нее исходил внутренний свет, и улыбка не покидала губ. Отто держал её за руку, как держат ребёнка, переводя через дорогу. Меня умилила эта сцена, и ещё мне показалось, что Марианна как-то округлилась что ли, сначала я подумал, что она просто поправилась, но эта её очаровательная округлость больше всё-таки походила на беременность.
Отто с Марианной жили в доме Анастасии Геннадьевны – покойной бабушки Марианны. Когда мы доехали от аэропорта до дома, я был приятно удивлён, что дом и участок оказались в идеальном состоянии. Сад ухожен, дом отремонтирован и только отчасти напоминал тот уставший и покосившийся дом, где Марианна провела своё детство. Полагаю, что в этом немалая заслуга Отто. Так и оказалось, и более того, как чуть позже рассказала Марианна, всё было отремонтировано самим Отто. Чему я совсем не удивлён, думаю, ему было достаточно посмотреть ролик на ютьюбе, чтобы постигнуть и это мастерство. После ужина и разговоров ни о чём, а мне показалось, будто «ни о чём» нарочито, словно Отто специально избегал тем, которые были бы более всего уместны в свете текущих и предыдущих событий, я всё-таки вывел Отто на разговор о Косте Лейбе. Я спросил Отто:
– Стало быть, Лейба – твой первый шаг – мнение авторитетного человека? Не слишком ли большие надежды ты возлагаешь на него?
Отто рассмеялся и ответил:
– Даже если я ошибаюсь, это тоже опыт, но я не ошибаюсь, Андрей Михайлович.
– Пусть так, если ты в этом уверен, но у меня, если честно, что-то не складывается: Лейба и настоящее зло – мелковата фигурка.
– Сейчас да, но я в него верю. Знаете, Андрей Михайлович, зависть, злость и жажда быть первым – самые что ни есть железобетонные основания для вызревания зла. Конечно, Костя Лейба не тянет на зло вселенское, но вот в рамках человеческих – почему нет?
– Наверное, – ответил я.
– Давайте я вам кое-что покажу, пойдёмте в сад.
Мы вышли в вечерний сад. Под ногами шелестела неубранная листва. В воздухе пахло тёплой южной осенью: смесь запаха прелых листьев и ветра с моря. Отто пошёл в сторону сарая, где раньше хранились дрова, теперь сарай, как и дом, был отремонтирован. Когда мы вошли внутрь, Отто сказал:
– Вы же помните, что у Анастасии Геннадьевны была химическая лаборатория?
– Помню.
– Она здесь, – Отто откинул ногой плешивый коврик, под которым оказалась крышка подпола. – Прошу, – Отто сдвинул крышку и шагнул по лестнице, ведущей вниз.
