– Но знаете, в чём была моя ошибка? – Ответ ему явно не требовался, и он тут же продолжил: – Просветление – не навсегда. То есть буквально. Я думал, что, осознав однажды, человек уже не вернётся к привычному миропониманию, но оказалось, что осознанность – просветление, как простуда, проходит через неделю, а самое ужасное, что человек и не помнит своего состояния. Он памятует, что было как-то иначе, но не может даже мысленно снова представить то состояние ума, когда у него не было шаблонов и омрачений. Как только мы приехали с Марианной в Сочи, я решил, что посвящу остаток жизни тому, чтобы решить эту задачу. Понять, как сделать так, чтобы, осознав однажды, человек навсегда остался в этом состоянии. Хочу сказать большое спасибо Анастасии Геннадьевне за её труды. Марианна познакомила меня с ДМЗ. О, это был удивительный опыт. И удивителен он оказался не потому, что я не мог бы подобное состояние познать без химической стимуляции мозга, но тем, что не нужно было прилагать никаких усилий для познания. Не нужны учения и практики, ничего не нужно, как если бы я умел ездить только на велосипеде и меня посадили за штурвал истребителя. Вот только и здесь была та же проблема: всего лишь пять-семь минут, и эффект улетучивался. И опять то же самое, я практически не мог вспомнить, что происходило с моим сознанием, но ощущал, что был по-настоящему свободен. Свободен от ложных концепций ума, я был каплей, осознавшей себя частью океана, я был в космосе и самим космосом, понимаете?
– Понимаю, не дурак, стало быть, ты же мне сейчас буддийские сутры с тантрами цитируешь.
– Почти так, но не совсем, – сказал Отто. – Так вот, когда я понял, что с ДМЗ та же история и что нет способа продлить хотя бы на час эффект от приёма, я решил во что бы то ни стало узнать, как достичь безграничной длительности. За пару недель я изучил химию, биологию, анатомию, вузовский курс медицины и приступил к работе, благо, после Анастасии Геннадьевны осталась приличная лаборатория.
Я совсем не удивился, что Отто за короткое время постиг перечисленные им науки. Я смотрел на Отто с восхищением. Как же мне в этот момент хотелось быть им. Я уже забыл и про Заворотнина на операционном столе, и про то, что в первые минуты подумал, будто Отто превратился в маньяка. Я даже удивился самому себе и тому, что стал забывать, какой Отто человек, насколько он великий, да и человек ли вообще.
– Благодаря лаборатории и моим усовершенствованиям, как вы понимаете, я уже пожизненно обеспечен препаратом, но мне нужно было понять, как продлить эффект, а тут нужно ставить опыты, и желательно на человеке. Здесь я столкнулся с некоторыми трудностями. Скажем, найти кого-то, кто хотел бы просто попробовать, совсем несложно, но уговорить человека на то, что я его месяцами буду держать в состоянии подопытной крысы, и есть большая вероятность не вернуться, то есть двинуться умом, оказалось невозможно. Тогда я решил, что мне нужен человек, которому терять уже нечего. Я начал искать среди раковых больных в интернете и по хосписам. Я решил никого не обманывать и не рассказывать сказки про тестирование нового лекарства, про шанс излечиться, я всё объяснял, как есть, что ДМЗ обладает удивительными свойствами: после приёма препарата в так называемом «трипе», несмотря на то что длится он минут десять, сознание может прожить и тысячу лет. Совсем необязательно опыт окажется приятным, но может быть и таковым. Представьте только, тысяча лет жизни, и не какой-нибудь, а самой что ни на есть удивительной жизни. Разве это не то, чего может хотеть человек, понимающий, что жить ему осталось несколько недель?
– Да, стало быть, я с тобой согласен, Отто. – Я слушал с недоверием и опаской, уж не подсел ли Отто на дрянь какую.
