– И каково же было моё удивление, Андрей Михайлович, что никто не соглашался. Удивительно. Меня это одновременно разочаровало и восхитило в людях. Понимая, что смерть на пороге, они выбирали быть и чувствовать, пускай всего лишь несколько дней, но здесь, в физическом мире. Выбирали быть человеком, даже страдая от невыносимой боли, вместо того, чтобы провести тысячу лет в нематериальной действительности в сфере высшего блаженства, где их душа, освобождённая от всех оков и условностей, будет пребывать в своём истинном состоянии. Они так цеплялись за привычное понимание себя, за свою маленькую ограниченную жизнь, которой и осталось-то совсем немного, что меня не могло это не восхитить. Ох уж этот человек, поистине раб Божий, раб жизни и собственного тела. Как можно бояться вечности, будучи на пороге вечности? Реально ведь верят, что после смерти их ждёт либо другая жизнь, либо снова жизнь земная. Эх, знали бы они то, что знаю я про океан вечности, в котором они растворятся после смерти, не за что им было бы цепляться. И вот, когда я уже было собирался отказаться от своей затеи, я нашёл, что искал, точнее, кого искал. Оказывается, я просто рыл не там, где надо. Моя ошибка, что я занимался только теми, кому, по большому счету, нечего было терять, как ни странно, кроме самих себя, естественно: своих чувств, эмоций и привязанностей. Я искал среди тех обычных людей, чью жизнь сложно было бы назвать беззаботной. Они, уже чувствуя свою смерть, в большинстве своём не боялись её. Большинство даже ждало смерти как освобождения от боли и страдания. Либо они хотели продолжать бороться, что достойно уважения, хоть и чаще всего бессмысленно. В интернете на меня вышел Заворотнин. Наверное, его навёл один из тех, кого я уговаривал принять участие в моем эксперименте.
– Кажется, я понимаю, почему он, – прервал я Отто.
– Почему же?
– Ему было что терять?
– Точно. Он был настолько привязан к тому, что имел, у него была настолько прекрасная жизнь, если судить о ней с точки зрения человеческих чаяний, что он был готов на всё, только бы продлить эту свою прекрасную, по его мнению, жизнь.
– И я его понимаю.
– А я не совсем, – ответил Отто.
– Почему?
– Странно для меня это. Вот жизнь даёт тебе всё, ты можешь пользоваться всеми возможными благами, но не ищешь большего, чем удовольствия мирские. Если уж так не хочется лишиться такой вот жизни, почему не посвятить её поиску бессмертия, например, в любой его форме?
– Дело, стало быть, как раз в «любой форме», тебе ли не знать, что если бессмертие и возможно, то уж точно не в физическом теле, а какой смысл в таком бессмертии для твоего Заворотнина, например?
– Да, я согласен с вами, Андрей Михайлович. Когда мы в первый раз встретились, первое, что он спросил: «Есть ли шанс, что я излечусь?» И это даже несмотря на то, что я ему рассказал о возможной тысяче лет жизни, пусть и немного в другой форме. Я сказал, что вероятность излечиться есть.
– Ты же сказал, что не собирался обманывать и выдавать ДМЗ за лекарство.
– Да, это так, но вот какое дело, если мой эксперимент завершится успехом, если получится найти способ продлить действие ДМЗ до нескольких дней, а лучше лет, я уверен, человек уже не сможет забыть этот опыт. Сознание, я убеждён, перейдёт на качественно иной уровень, сознание превратится в саму осознанность и станет таковым, что всё связанное с телом не будет иметь никакого значения. Разве это не излечение?
– Ты лукавишь, Отто, ты же понимаешь, о каком исцелении говорил он!
– Понимаю, но ведь ключевое слово – излечение, а значит, я ему не соврал! Тем более, Андрей Михайлович, знаете, что я понял? Я понял, что не обязательно вообще спрашивать мнение человека в подобном случае. Да какое вообще мнение может быть, если люди не знают, что им нужно излечиться.
– Так, интересно.
– Да уж, интересно. Ладно Заворотнин, ладно все те, кого я уговаривал, они хоть понимали, что им нужно излечиться, а остальные? Те, кто думает: «Ну, раз у меня ничего не отваливается, раз я хожу, дышу, живу, ем и сплю, значит, я здоров». Они же все больны жизнью, мучаются тупостью, хворают никчёмностью, простужены бессилием, а ведь на столькие свершения были бы способны, если бы осознали, что больны и должны излечиться. Вот Заворотнин. Такая головокружительная карьера, деньги, популярность, молодость, что ещё нужно? И если он и понимал, что это не навсегда, что смерть придёт и за ним, то наверняка думал, что это случится не скоро, что впереди ещё много лет успеха и денег. Мне жаль его, и не потому, что он был здоров, а теперь болен, а потому, что он не понимал, что никогда здоров не был. Может быть, его рак и есть выздоровление, если, конечно, у меня всё получится.
– Не знаю, что ответить тебе, Отто, мне кажется, человек всё-таки имеет право выбора и никто не может за него решать, как ему прожить свою жизнь, к чему стремиться и нужна ли ему эта пресловутая осознанность.
