Отто замолчал, словно задумался, но я понимал, что он подбирает слова, чтобы объяснить мне.
– Можно называть как угодно, а формулировки из уголовного кодекса меня точно не интересуют. Дело вообще не в словах и объяснениях. Дело только в том, что, если нужно по-настоящему изменить мир, ни у кого ничего спрашивать не требуется. Тем более если собираешься всех освободить. Да и при чём тут терроризм, я же не выдвигаю никаких требований, и это будет не смерть, по крайней мере в её привычном понимании.
– Да от чего освободить, Отто?!
– От самих себя. Ты узнаешь, когда попьёшь кока-колы. Не переживай, в ней ещё первый вариант препарата, отпустит где-то через час.
– Я так понимаю, что тебя моё мнение не интересует. Так почему ты тогда хочешь, чтобы меня отпустило?
– Ты должен понять, куда я хочу привести людей, но тебе ещё нужно дописать книгу. Когда придёт время, ты всё равно, мой друг, не сможешь избежать путешествия к истине.
– Ладно, а как же остальной мир, или тебе важны только те, кто живёт в нашей стране?
Отто посмотрел на меня снисходительно:
– Южной и Северной Америкой занимается младший Фот. Европой – старший.
– Старшего я видел на поляне.
– Так и есть, сегодня он возвращается обратно. Остальных людей ты не знаешь, но поверь мне, всё будет происходить одновременно во всём мире.
– Тогда зачем моя книга? Кто будет её читать?
– Уверен, я что-нибудь да упустил, и, если так, если кто-то останется прежним, он должен знать, что произошло. Об одном прошу тебя, когда закончишь, когда скажешь всё, что хотел сказать, отправь мне файл, я хочу кое-что дописать от себя.
– Хорошо, – ответил я.
– Тебя до дома подбросить? – спросил Отто.
– Нет, я прогуляюсь.
– На связи тогда.
– Да, Отто, слушай, а что с Костей Лейбой? – спросил я, когда уже встал из-за стола.
– А что Костя? С Костей, полагаю, всё в порядке.
– Ты не будешь его искать или что-то в этом роде… Цапкин, ну ты понимаешь.
– Не надо его искать, сам найдётся.
– Так ты же вроде можешь вложить мысль в мягкую макушку, как ты говорил, вложил бы ему, что надо, пускай идет сдаётся.
– С Костей не сработает. Во-первых, макушку он сам себе размягчал, ещё до меня, а во-вторых, слушай, не лезь в это пока, хорошо? – сказал Отто.
– Хорошо.
Я взял со стола банку колы и вышел на улицу. Отто остался за столом. Он смотрел на недоеденный бургер, словно в нём скрывался какой-то удивительный смысл.
Оказалось, что «Макдоналдс», где мы были, находится на Тверской улице. Странно, что я этого не только не заметил, но даже не задумался, в какой части города мы находимся. Дождь уже закончился. Октябрьское небо было безоблачным. Пока ещё тёплое солнце побеждало утреннюю прохладу. Я решил спуститься до Охотного ряда, дальше пройти Александровским садом, затем направо и к Новому Арбату мимо Библиотеки имени Ленина. Нырнуть в арку в самом начале Нового Арбата, от центра по правой стороне дойти до дома писателя, где жил Цапкин, и домой.
Несмотря на ранний час, людей было много. К Красной площади поднималась цепочка туристов. Люди уже толпились у Вечного огня, ожидая смены караула. Я попытался вспомнить, какой сегодня день недели, и не смог. Пришлось посмотреть в телефоне. Оказалось – воскресенье. Уже на Новом Арбате я остановился перед аркой. Машины нервно дёргались со светофоров. Люди, несмотря на выходной день, шли плотным потоком. Лица у всех были серьёзны, почти никто не смотрел по сторонам, они все куда-то спешили. Так много разных людей, так много разных глаз. Мне стало не по себе от мысли, что скоро для них всё закончится. Да, я верил Отто, верил в то, что это не совсем смерть, что там будет настоящая свобода, но ведь люди даже не подозревали, что их планам не суждено осуществиться. Не случится ничего из того, о чём они мечтают. Их дети не окончат школу и не выучатся в университетах, не родят своих детей. Кто-то не достроит дом, кто-то так и не купит жене или мужу подарок на день рождения. В этом свете план мертвеца мне показался бесчеловечным, но, с другой стороны, я ведь не знаю, что за пределами человеческого, где, по словам Отто, первозданная истина – подлинная свобода. Да что я вообще в этом понимаю? Разве я сверхчеловек, разве я могу хоть немного приблизиться к пониманию, что есть у Отто? Не нужно ли мне просто слепо довериться тому, кто знает, возможно, всё? Я прошёл через арку. Здесь стало тише, намного тише, и почти не было людей. Редкие прохожие. «Что ж, апокалипсис так апокалипсис. Время и история рассудят. Да и, в конце-то концов, история, если и должна с кем-то считаться, так только с тем, кому было предначертано определять её ход и развитие. А кто ещё может, если не Отто? Чего они стоят, людские надежды и чаянья, да вся человеческая мораль – какой в них смысл? И вообще, отдать мораль на откуп человечеству – то же самое, как обречь его на гибель, то же самое, что разрушить мир, и кто ещё может этот мир спасти, если не Отто? Кто, кто, кто? Все мои сомнения – только разум, а Отто выше разума», – подытожил я для себя.
