Итак, любовь и ненависть, ненависть и любовь. К любви я ещё собирался вернуться, и у меня даже вызрела идея, как сделать так, чтобы почувствовать любовь выше, чем может быть любовь между мужчиной и женщиной, а человеческая половая любовь станет катализатором, который позволит мне познать любовь абсолютную, как я в тот момент полагал – любовь ко всему сущему. Иначе как я могу быть уверен в правильности своих действий, если не испытываю любви к тем, ради кого это делаю? А Костя Лейба должен был помочь мне разобраться с ненавистью. Одного я не учёл, и это оказалось фатальной ошибкой. Я был уверен, что могу управлять сознанием Кости Лейбы, как и любым из мягкомакушечных, а значит, считывать его, но оказалось, что если макушку размягчал не я, то и доступа к ней у меня нет.
После разгрома школы насильственного просветления я решил на время отправиться в Сочи переждать бурю у Марианны Думкиной. Конечно, я нисколько не сомневался, что женщина меня примет. Я знал, что она провела какое-то время с худощавым после того, как я выгнал её с Алтая, но и не винил за это. Чтобы испытывать негативные эмоции по этому поводу, мне нужно было чувствовать в себе ту странную привязанность к женщине, которую я задавил в самом начале, но ни привязанности, ни каких-либо иных чувств во мне так и не обнаружилось.
Была у меня ещё одна цель, кроме необходимости скрыться на время. Мне хотелось переспать с женщиной. Такого опыта у меня ещё не было, а мне нужно было разобраться. Надо же мне понять, что люди в этом находят.
Ну что я могу сказать по этому поводу? Опыт оказался интересным, но ничего бы не изменилось для меня, если бы его не было. Больше всего меня поразило удовольствие, которое я находил в самом процессе, и отвращение к себе и женщине, как только всё закончилось, когда тело получило свою порцию наслаждения. На мгновение после мне показалось, что я навсегда останусь с мерзким чувством внутри, но уже через десять минут отвращение прошло. Какой я сделал вывод? Самое отвратительное, что приходится делать людям – заниматься сексом и принимать пищу. В такие моменты они меньше всего похожи на людей, и мне даже кажется, что никакой ясности им ни за что не постичь. Животные и только.
Через несколько дней после нашей с женщиной близости я уловил в ней незнакомую доселе энергию. Она концентрировалась в Думкиной, как нечто чуждое, ей не принадлежащее. Но уже было ясно, что тело Марианны принимает эту энергию и начинает впитывать её в себя. Женщина забеременела, я видел. Открытие, с одной стороны, неожиданное, с другой стороны, что тут неожиданного – разве не так это случается? Меня беспокоила не беременность, меня начали тревожить изменения, которые стали происходить со мной. Я перестал воспринимать женщину как нечто отдельное от меня. Нет, никаких чувств у меня к ней так и не возникло, но я был полностью захвачен происходящим внутри неё. Я чувствовал неразрывную связь с зарождающейся в женщине жизнью. Иногда мне казалось, что Марианна Думкина как моя могила, из которой я появился. Я почувствовал необходимость заботиться о женщине. Мне хотелось, чтобы она чувствовала себя счастливой, потому что её счастье обязательно напитает счастьем новую жизнь в ней. Мне было тревожно, что новый человек родится в тюрьме. Без ясности, лишённый свободы и не сознающий, что он в тюрьме. Я решил, что ещё до рождения ребёнка я должен найти способ сбежать из этой тюрьмы. Но теперь всё должно быть наверняка. Никаких больше школ и семинаров. Никаких надежд на то, что людям, дескать, нужно дать толчок, а дальше они сами. Нет, сколько уже таких толчков было дано человечеству. Кто только не пытался вразумить, и что люди сделали, чего достигли? Своих учителей они предавали мучительной смерти, а на месте их учения строили высоченные стены заблуждения, за которые невозможно выбраться. И такое происходило не только в доисторические времена и не только в Средние века, но и в наше время, каждого, кто смеет открыть рот и рассказать, как всё устроено на самом деле, объявляют в лучшем случае сумасшедшим, а в худшем, как в старые добрые – добро пожаловать в ад. Людей не нужно учить, не нужно подталкивать, не нужно ничего объяснять – только подвести к краю пропасти и столкнуть. И либо они обретут ясность и, расправив крылья дремлющей в них осознанности, воспарят над своей тюрьмой, либо сдохнут. Пусть так и будет!
