До своей могилы я добрался уже за полночь. Безлунное и чистое ночное небо было усыпано звёздами. Крышка от гроба так и валялась рядом с могилой, вторая часть гроба лежала на дне. Я спрыгнул вниз и лёг в гроб. Закрыв глаза, я представил огромную толпу и стал думать о них, как о всех мягкомакушечных. Представив всех до одного, я громко крикнул – «Хи-Ка». Теперь они снова стали мне доступны. Как же похорошели люди мои. Я читал их сознания, мысли и радовался, пускай даже если они не достигли того, что я для них хотел, размягчая им макушки, всё же это пошло на пользу. Кто-то осуществил свои мечты, пусть и приземлённые. Кто-то стал большим начальником, что мне на руку, кто-то достиг успехов в творчестве. «Люди мои, как же я люблю жизнь в вас. Ждите радуг на небе. В день, когда вы увидите бесконечное множество радуг, знайте – время пришло», – сказал я людям моим и закрыл глаза. Покой, я чувствовал покой. Будто я – тот ребёнок в Марианне, мой ребёнок, уютно устроившийся в теплоте женщины. И мне было так же тепло в моей могиле, как сейчас было тепло ему. Мне не хотелось отсюда выбираться. Как и ему не захочется, и он будет кричать от того, что необходимость жить, та необходимость, которой, наверное, подчиняется даже Бог, заставляет его родиться в тюрьме, из которой он может и не выбраться. Но с первым криком он тут же забудет причину крика. И станет потом жить. Станет взрослеть, стареть и умрёт. Не окажется ни в аду, ни в раю и даже не вернётся обратно в теплоту, породившую его. Он станет ничем в ужасной темноте небытия. Но я не дам этому случится.
Все будет хорошо, люди мои. Иначе быть не может. Это говорю вам я, Отто!
Я хорошо помню день, когда получил эту рукопись. Подходил к концу март две тысячи двадцатого года. Я сидел у себя в кабинете, когда раздался звонок телефона.
– К вам тут мужчина с рукописью прорваться пытается, – запищала секретарь Леночка.
– Ты сказала, что мы не принимаем рукописи в печатном виде?
– Да, я сказала, что нужно отправлять на электронный адрес, – не успокаивалась Леночка, – но у него удостоверение.
– Какое удостоверение? – спросил я.
– ФСБ, – прошептала в трубку Леночка так, словно разгласила государственную тайну.
– Вот как, ну хорошо, пускай заходит, – ответил я и положил трубку.
Такого в моей практике ещё не было. «Интересно, что могло понадобиться от меня столь серьёзному ведомству», – подумал я и почувствовал в груди холодок предательского страха. Удивительно, какое впечатление на обычного, даже законопослушного гражданина производит сакральная аббревиатура – ФСБ. Я судорожно мысленно перебирал все свои поступки или невзначай сказанные фразы, посты в соцсетях и даже изданные книги, из-за которых мог случиться такой неприятный визит. Я встал из-за стола, прошёлся по кабинету из угла в угол и снова сел на место. «Да что такое! Чего ты испугался?» – вспылил я сам на себя. В дверь аккуратно постучали. Я почему-то думал, что посетитель войдёт в кабинет, как минимум высадив дверь ногой.
– Входите, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но вместо этого получилось что-то среднее между писком и кашлем.
Вошедший в кабинет человек был совсем не похож на Феликса Дзержинского. Передо мной стоял мужчина средних лет с аккуратно подстриженной, как сейчас модно, бородкой. Причёска тоже по моде: сверху много, по бокам выбрито. Одет он был в тёмные джинсы, в красные с черным кроссовки New Balance и в чёрную кожаную куртку поверх красной толстовки с капюшоном. Он не то что не походил на Феликса Дзержинского, он вообще никак не вязался с образом эфэсбэшника. Хотя с чего я решил, что он должен выглядеть как-нибудь иначе? Я же никогда до сих пор живьём этих товарищей не видел. Но кое-что в его внешности было пугающим – четыре шрама на левой щеке, словно оставленные когтистой лапой.
– Добрый день, Константин Лейба, – представился мужчина и протянул мне руку.
– Добрый день, – я встал из-за стола. Мы обменялись рукопожатиями.
– Я присяду? – спросил мой посетитель.
– Да, конечно, – ответил я и сел обратно.
Константин сначала опустился на стул, но тут же встал и достал из-под толстовки толстую папку. Он положил папку передо мной на стол и сказал:
– Почитайте, думаю, вы захотите это опубликовать.
Он сказал так, будто у меня не было выбора.
– Я оставлю вам визитку, если возникнут какие-нибудь вопросы, а они, уверяю вас, обязательно возникнут, звоните.
– Хорошо, – ответил я и взял папку в руки. – Можно один вопрос?
– Да, – ответил Константин.
– Если я решу, что рукопись не годится для издания, тогда что?
– Ну не годится, так не годится, что поделаешь? Найдём того, кому сгодится. У вас вообще какие карьерные планы?
– Я не думал об этом, если честно, – ответил я.
– Может, стоит подумать.
Он встал из-за стола, я тоже поднялся.
– Я думаю, вам понравится книга. На этом всё. Жду звонка.
Я проводил его до дверей и, когда дверь за ним закрылась, вернулся за стол. Открыв папку, я прочитал на первом листе: «Отто. Роман».
