Лицом к лицу, глаза в глаза, припечатывая каждое слово, я, уже с трудом сдерживая натиск адреналина и дрожь в голосе, стала обвинять его в полном игнорировании моей единственной просьбы – лечь спать. Почему только я всегда должна его понимать и принимать беззаговорочно все, что ниспошлет мне Его Величество Супруг? Почему мне только все бесконечно обещается и тут же все забывается? А мне остается только надеяться и ждать непонятно чего? Почему я стараюсь подстроиться под него, а он даже не пробует хоть в чем-то уступить мне? Я только жду, когда милый Прынц перестанет пердеть в кровате и машине, когда он станет убирать за собой посуду и крошки со стола, когда будет хоть иногда мыть посуду, когда будет сортировать мусор, когда перестанет кидать каждый вечер свои грязные носки в гостинной, когда он перестанет везде курить и бросать свой вонючий заслюненный снюс, когда он научится смывать за собой дерьмо в унитазе, которое мгновенно засыхает, если его сразу не смыть, когда перестанет так бриться и мыться, что вся щетина или грязное мыло попадает на стены, кран, раковину, унитаз и засыхает. А если я не целуюсь в засос с его родственниками, то это не значит, что я их ненавижу. Они сами не хотят даже разговаривать со мной – я же все-равно ничего не пойму. А то, что я разговариваю со своей подругой по телефону иногда полтора-два часа в неделю, то это значит, что я – лесбиянка? А кто тогда ты сам, если говоришь по мобильнику со своими друзьями, как минимум, десять часов в сутки? И еще, какая уважающая себя проститутка будет мыть номера в отеле?
Поединок закончился. Как говорится, «встреча прошла на высшем уровне и, после непродолжительных дебатов, стороны» не пришли к любви и согласию. Короче, каждый остался при своем. Буркнув что-то в мою сторону, Одвард демонстративно отвернулся и пошел к компьютеру. Теперь я могла спокойно складывать вещи и идти на все четыре стороны. Ну, вот и поговорили по душам. Я для него, наверное, «мелочь пузатая», и вдруг, чего-то требую, претензии предъявляю, человеком себя считаю и хочу, чтобы с этим считались другие.
Я позвонила нашему общему другу – Рыцарю, попросила его приехать и забрать меня на пару дней в гости. Интеллигентный человек, он сразу согласился без удивления и лишних расспросов. В настоящий момент он был в разводе со своей африканской женой и у него уже гостила русская невеста, которая мне совсем не нравилась из-за своей высокомерности и алчности: обручалку то-о-олько с бриллиантами, тряпки то-о-олько брендовские, роспись то-о-олько в церкви, свадьба то-о-олько в дорогом ресторане. Но, что самое удивительное, жених с радостью, несмотря на труднейшее финансовое положение, шел на все жертвы и даже стал учить русский язык втайне от нее, чтобы потом удивить и порадовать. Торжественная церемония бракосочетания должна была состояться через два дня. Хороший повод напиться и забыться, учитывая, что свидетелями должны были быть Одвард и я. Не успела я как следует привести себя в порядок, как за окном притормозила машина и стала сразу разворачиваться. Вот, собственно, и все. Кто-то встречается и женится, надеясь на счастливую новую жизнь, а кто-то расстается и разводится, прощаясь с надеждой и не в силах бороться за светлое будущее, имея лишь абсурдное настоящее.
Уже сидя в машине, я нервно закурила и стала плакаться на непонимание мужа, на то, что мое постоянное терпение к его недостаткам и ежеминутная готовность все понять и простить, оборачивается против меня, что Одвард воспринимает это уже как должное и наотрез отказывается считаться с моими даже самыми элементарными просьбами. Друг тяжело вздыхал и просил меня не плакать, говорил, что это временные трудности, что Одвард одумается и обязательно изменится…
Ну уж нет, я его видеть больше не могу, как он мне гадок и противен. Его беспрецендентный пьяный наезд на меня раздавил то немногое хорошее, которое я с трудом нашла в нем и лелеела в своем сердце.
А люди готовились к Рождеству Христову. Во всех окнах горели праздничные светильники: то в виде свечей, то в виде звезд; игрушечные Санта Клаусы с мешками за спиной карабкались на украшенные разноцветными, светящимися гирляндами окна, балконы, деревья, крыши.
Я никогда не любила праздники, особенно последние сто лет. До шести лет со всем восторгом детской души я верила в чудо Нового года и Деда Мороза. И когда на новогоднем утреннике в детском саду Дед Мороз посадил меня к себе на колени, потому что мне не хватило свободного стула, то я с великой радостью (ведь ОН – волшебник!) и сильнейшим страхом ждала, что вот-вот замерзну, превращусь в снежную девочку, а потом… расстаю…
