Два мушкетера остались у порога, еще один гость позволил себе войти. Герцог Инферналь явился, чтобы узнать, сильно ли пострадал король. Он успел переодеться, сменил один бархатный камзол на другой, только бородку не отряхнул от пепла. Жакар не позволил ему приблизиться. Еще один предатель. Еще один приговор. Ни разу в жизни король не чувствовал такой безнадежной тяжкой усталости.
– Я вызвал мажордома, и никого больше, – сказал Жакар незваным гостям. – Вы утомительны, а я и так утомлен. Пошли, Бенуа, возвращаемся во дворец. Ты никому не скажешь ни единого слова в эту ночь и завтра утром. Прибыв на место, болтай сколько влезет.
Жакар вытащил из кармана две монеты и положил на стол.
– Пастуху. Пусть купит матрас потолще, стулья покрепче, дрова получше. Пусть купит сухие ясеневые поленья. А перегонный куб выбросит. Немедленно. Это незаконно.
Инферналь подошел к столу. Монеты показались ему подозрительными.
– Что касается незаконности, сир… Это же тибо?
– У вас глаз – алмаз, Инферналь. Вы прирожденный банкир.
– Но, сир, это же тибо…
– Тибо, Инферналь. Почему бы и нет?
Жакар носил с собой две монеты с того самого дня, когда они соскользнули с глаз погибшего короля. Он берег их, чтобы не забыть непрошеное видение: младенца, брошенного в темноте. Теперь малыш понемногу занимал пространство, освобожденное Стиксом. Монеты ему больше не нужны.
– Бенуа! Подай мне шкатулку!
Бенуа дрожащими руками протянул исписанные листы вместе с несессером и проводил испуганным непонимающим взглядом решительный взмах монаршей длани, отправившей весь рассказ в огонь. Длительное повествование, продиктованное языками пламени, осветило всю комнату, вернувшись туда, откуда пришло.
– Гиблый лес открывается только своим.
Король подразумевал Стикса.
– Чужакам следует двигаться при луне, не выходя за пределы спасительной тени.
Луна никогда не станет полнее, ближе и ярче, чем теперь, когда она очистилась после затмения.
Смысл послания предельно ясен.
В два часа ночи Лисандр почувствовал острый голод, однако поспешно ушел, даже не попрощавшись с пастухом. Мальчик миновал поле и вернулся к Гиблому лесу, посвистев Сумерке, чтобы та не отставала. Увидел мертвого пса на том же месте, где его оставил. Ветки оплели труп, он стремительно разлагался. Гиблый лес забирал собаку себе.
Задние лапы Стикса, лежащие на поле, остались нетронутыми – крепкие сухожилия, мощные когти. Лисандр попытался вытащить Стикса, но не смог сдвинуть остов с места, тот как будто пустил корни. Попробовал обрубить оплетавшие его ветки, они принялись яростно хлестать воздух. Тогда мальчик вновь схватил Стикса за лапы, приложив все силы, накопленные в кузнице, все нетерпение, переполнявшее его в долгие ночи, когда он напрасно бродил по опушке леса. Стикс – входной билет. Он так нужен Лисандру!
Лес и мальчик как будто играли в перетягивание каната. В конце концов лес уступил, но вернул пса освежеванным, с разодранным брюхом.
Жуть.
Внутренности вывалились наружу вместе с желтоватым жиром и темной запекшейся кровью. При свете луны поблескивал череп, мертвый глаз вспыхивал желтой жемчужиной в черной глазнице. Слышалась трупная вонь. Лисандра затошнило.
Он не стал медлить, потому что иначе бы убежал. Принялся торопливо потрошить Стикса. Кишки обрушились ему прямо на сапоги. Лисандр погрузил обе руки в брюшную полость, чтобы очистить ее. Пока очищал, его дважды стошнило. Внутренние органы выскальзывали из рук и возвращались на привычное место, где жили всегда. Но он упрямо вырвал по очереди легкие, печень, желудок, почки, мочевой пузырь. Кое-как удалось раздвинуть застывшие лапы. Мускулы похожи на сухие веревки. Лисандр вырубал кости и жилы ножом.
Он был по локоть в крови, экскрементах, слизи, лимфе, когда отошел в сторону посмотреть, что же у него получилось. Освобожденная от внутренностей оболочка Стикса чернела под луной. Лисандр набрал побольше воздуха в грудь и накинул на себя Стикса как плащ. Странное ощущение! Мальчик почувствовал себя уютно в пахучей влажности. Голова Стикса легла ему на голову, передние лапы свесились по плечам, задние болтались около лодыжек. Луна нарисовала перед ним чудовищную тень, две руки, четыре ноги, челюсть надо лбом. Осветила Сумерку. Птица в недоумении парила над ним. Как только Лисандр остановился перед березами, пустельга мгновенно улетела.
Березы – портал, о котором говорил Жакар. Они уже начали трепетать. Неужели действительно пропустят мертвого пса-волка? Лисандр вспомнил: в день битвы Жакар привязал Стикса к столбу по другую сторону поля и сам не подходил к Гиблому лесу. Неужели лес откроется, если они приблизятся? Вершины берез засветились перламутровым блеском. Казалось: иди, путь открыт. Но у Лисандра еще не зажила рука, которую он пытался просунуть внутрь (только руку!), и мальчик медлил.
–
