Что-то внезапно отвлекло внимание Сидры. Она словно отвернулась, не шевельнувшись. По ту сторону Круга промелькнул белый силуэт. Подвижная зыбкая дымка задержалась на долю секунды, взглянула на Лисандра и смешалась с туманом леса. Белая тень, видение.
Мириам.
Сидра не позволила Лисандру присмотреться и удивиться. Властно взмахнула рукой, и вся природа вздыбилась. Каждая частица пришла в движение. Лисандр отделился от собственного тела и слился с безграничным знанием, с безличным миром черных дыр, туманностей и галактик, с беспредельной Вселенной. Он стал Всем. Растворился в абсолютном Ничто.
Завыл волк. За ним второй. Тьма скрыла Круг.
Лисандра не стало.
Облако с розовым краем в безмерности чистого неба. Вот что увидел Лисандр, открыв глаза. Все болело, вплоть до костного мозга и луковиц волос. Он сморщился. Каждую морщинку саднило. Услышал невдалеке шаги. Башмаки шаркали по камням дороги, стихли, зашуршали по траве, по мягкой почве. Кто-то приближался. Откуда? Трудно сказать. Чтобы понять, нужно повернуть голову, а это невозможно. Встать? Не может быть и речи. Он рассыплется в один миг.
Башмаки остановились. Грузная масса заслонила солнце. Большая шляпа, спутанные волосы, зоркие глаза под тяжелыми веками, седая борода длинными косицами. Бродяга.
Потыкал Лисандра башмаком, просящим каши.
– Ты помер или жив еще?
Лисандр хотел ответить, но рот мгновенно наполнился кровью.
Бродяга выпрямился, скрестил на груди руки, посмотрел на безжизненное тело, распростертое у ног. Сдвинул шляпу набекрень, уставился куда-то за горизонт, словно ждал оттуда ответа. Лисандр испугался, что бродяга его бросит.
Но нет. Тот обхватил беднягу одной рукой под затылок, другой под коленки, осторожно поднял и, прихрамывая, понес через поле.
Лисандр чувствовал каждую жилку. Желчь добралась до горла. Три зуба мешали ворочать языком.
В последующие дни перед Лисандром кружил рой картинок, голову разрывали пронзительные звуки, потом он проваливался в пустоту. То слишком холодно, то слишком жарко, то слишком сухо во рту. Мириам проплывала под ресницами белой дымкой. Он протягивал руки, звал ее, не в силах удержать. Круг замыкался и скрывал девочку.
Бродяга обтирал ему лицо влажной тряпкой, вскрывал гнойники, вытаскивал шипы. Заворачивал в тяжелые влажные шерстяные одеяла. Заставлял глотать бульон, убирал за ним рвоту. Лечил язвы травами, стирал каждый день бинты и развешивал их, как белые флаги, на ветвях у самого потолка. На ветвях? У потолка? Лисандр пригляделся повнимательней. Действительно, на потолке переплетались ветви. Бинты увлажняли их, капли стекали вниз, собирались в океаны, в причудливую подвижную географию. Вот карта морей. Целый атлас. Лисандр различал названия королевств, океанов, но те испарялись мгновенно вместе с водой.
Лисандр чувствовал, как корни раздирали ему бока, тщетно искал свежий воздух в смолистом дыму душной комнаты. Мириам светловолосая, как Тибо. Потолок перемещался, снижался, кружился. И Лисандр вместе с ним. Башмаки незнакомца скребли земляной пол. Их разинутые рты просили каши. Хозяин разговаривал сам с собой ровным спокойным голосом. Иногда забытье разворачивало перед Лисандром белые пляжи покоя, и тогда он просил жалобно: «Вернись, вернись, вернись!» К нему навстречу бежали страницы из книг, вырванные Лавандой, виола да гамба, крыло казарки, красный хлеб Матильды, пылающая кузница Шарля, бульон, который заставлял его пить бородач, усадив к себе на колени.
Сколько прошло часов, дней, недель? Подснежники и первоцветы уступили место крокусам, а потом нарциссам, тюльпанам, сирени. Муравьи собирали нектар с нераспустившихся пионов, крачки потянулись к Белому острову, ветер потеплел. Но комната не ведала перемен до того дня, пока Лисандр не открыл глаза и не увидел неподвижный потолок. Тот больше не вращался, не падал, не нападал.
Дым не разъедал горло. Ладони, ступни, пальцы рук и ног на месте. Мальчик даже приподнялся на локте. Бока болели, но вполне терпимо. Две-три минуты продержался и снова рухнул на подушку, успев немного осмотреться и задать себе вопрос: «Где я?» Округлое тесное помещение, полная тишина. Переплетенные ветки действительно поддерживали свод. Вогнутые стены из соломы, глины и навоза. Подобие лежанки из тех же материалов. Оно становилось то столом, то сиденьем, то полкой. Где же он? Под землей? Окон нет.
При свете тлеющих углей видны башмаки, старый котелок, фарфоровая посудина, служившая ночным горшком. Спаситель Лисандра спал на лежанке напротив, завернувшись в плащ некогда винного цвета, подложив под голову шляпу. Лисандр вытянул шею, чтобы получше рассмотреть лицо, заросшее седой бородой. Все в морщинах, как у нищих стариков или больных. Впрочем, нищие старики обычно болеют. Крепкая рука с аккуратно подстриженными ногтями и обручальным кольцом на пальце.
Чистые ногти, обручальное кольцо… Бродяга ли он? Старик пошевелился, и пуговица на плаще блеснула в слабом красноватом отблеске углей. Лисичка!
