– Сидра пришла ранним утром в первый день Осенней ярмарки с кротовым пузырем, полным волшебного порошка. Она нарядилась в вечернее платье и сапоги мусорщика, украсила волосы орхидеями, от нее пахло жасмином. Все, кто тогда ее встретил, помнят о том до сих пор. На холме возле порта горожане угощались засахаренным миндалем и печеными яблоками. Сидра не решалась попробовать сладости. Толпа людей внушала ей ужас. Ты же знаешь Осеннюю ярмарку, мажордом. Перетягивание каната, жонглеры, клоуны, акробаты, нищие, калеки, пьяниц без счета, потому что некому их считать. Любой растеряется и заблудится, что говорить о лесной дикарке? Сидра чуть не сбежала обратно в лес. Но и ярмарка небесполезна. Альберик поневоле выполз из норы, хоть и в трауре. Король оплакивал любимую королеву, тосковал по ней люто. Сидел в отдалении под балдахином, подперев подбородок рукой, уставившись в пустоту, грустный и беззащитный. Сущая жертва. Сидра победила заранее.
Губы Жакара тронула улыбка, как будто он хотел сказать: «Браво, Сидра!» И одновременно: «Бедненький Альберик!»
– Манфред лично положил лишнюю гирьку на весы Судьбы. Представь, Бенуа, если б он только знал! Он направлялся к королевскому помосту с лимонадом и пирожными. Сидра подставила ему ножку, хочешь верь, хочешь нет. Манфред растянулся во всю длину, а ты знаешь, какой он длинный. Она перехватила поднос налету. Пока Манфред поднимался, отряхивал пыль, Сидра исполнила задуманное. Подсыпала порошок в лимонад, и дальше все пошло как по писаному. Час спустя Альберик, вопреки традициям и приличиям, внезапно покинул праздник и отвел Сидру в свою спальню. Меня, похоже, зачали до заката солнца. Памятный закат! Вихрь влетел в открытое окно, покрыл постель золотыми листьями, унес красные шторы. Его призвала Сидра, захваченная собственной игрой. Околдованные, они вцепились друг в друга намертво и не могли оторваться. Нечего так смотреть на меня, мажордом. Тоже мне, святоша!
Бенуа залился краской. Никогда ему не хотелось заглянуть в чужую постель, уж тем более – в королевскую. Кляксы множились на прекрасной бумаге, запись становилась неразборчивой. И Бенуа радовался, мечтая вымарать побольше подробностей. А Жакар продолжал, не обращая на него внимания:
– Альберик не желал расставаться со своей новой страстью. Придворные терпеливо пережидали новую напасть. Сидра не умела связать двух слов, прежде не видала вилки, никогда не носила нижних юбок. Красивая? Ничуть. Хорошенькая? Вряд ли. Сапоги мусорщика вызывали насмешки, однако она никому не показывалась босая. Ступни, затвердевшие как копыта, ее бы выдали. Голых ног не видел даже Альберик. Один Френель догадался, кто она, обнаружив ее пристрастие к сырым угрям. Отсутствие воспитания и хороших манер заметили все, но только мудрый старец обратил внимание на то, как она усмирила необъезженного жеребенка одним взглядом. Кошки ходили за ней по дворцу как привязанные. Травы она собирала необычные, неизвестные ему. Много раз Френель пытался предостеречь короля, однако того ослепила страсть, тут уж ничего не поделаешь. Никто и глазом не моргнул, как Альберик женился на Сидре.
Бенуа на долю секунды задумался: что стало бы с его собственной судьбой, если бы он подсыпал волшебного порошка в молоко с ванилью для Мадлен… Могучий порыв ветра внезапно сотряс лачужку, Бенуа вздрогнул, зябко поднял воротник, уронил перо и все забрызгал чернилами.
– У Сидры хватало порошка, чтобы поддерживать привязанность Альберика до моего рождения, но тут ей встретилось неожиданное препятствие. Держу пари: ни за что не догадаешься какое, Бенуа! Препятствием стало счастье. Альберик потряс ее до глубины души. Она помнила наизусть рецепт искусственной страсти, все шестьдесят семь ингредиентов, и сколько их нужно перемалывать, а сколько варить, но никогда прежде не засыпала на плече любимого. Счастье не входило в ее планы. Сидра растерялась. Испугалась, что предаст Гиблый лес. И, чтобы сохранить трезвый ум, отказалась от волшебства супружеского ложа. Перестала готовить приворотное зелье и больше никогда не переступала порог королевской спальни. Она рассчитывала на меня, я отныне служил связующей нитью. Что бы ни произошло, она навсегда останется матерью принца. Вот оно как, мажордом. Их страсть – самая пылкая и самая краткая за всю историю королевства. Альберик до конца дней не мог понять, что же такое с ним случилось, а Сидра затворилась в Северном крыле. «Затворилась» – правильное слово, даже если это затворничество особого свойства. По сути, она всегда оставалась одинокой. Такой ее сделал лес, и этого не исправишь.
Жакар вздохнул.
