Обычно перед убийством жертву жестоко пытали – это значит, что отрезали груди и половые органы, выбивали глаза, сжигали и хоронили заживо, растягивали между автомобилями, связывали колючей проволокой, избивали, приводили семью на казнь и многое другое, на что только способна фантазия, если нет суда и палачу дается свобода рук. Грабили хутора, закрывали людей в домах и сжигали вместе с домом. На эстонском побережье, случалось, гнали скот с глинта в море. Для врага должна была остаться голая земля.[102]
30 июля 1941 года группа красноармейцев направлялась из волости Вооре через волость Торма в деревню Паластвере, расположенную недалеко от дома моей матери. Моя тетя, мамина сестраблизнец Вайке, помнит эти события: «Это было военное время, когда пришли советские войска, они совершали разные зверства. На одном хуторе они убили семью Роозипыльд. Дочь Сальме привязали к скамейке и насиловали по очереди. Под конец, вырезали ей груди и убили. Брат скрылся дома под кроватью, его спасло то, что в кармане оказался кошелек с деньгами. Они кололи его штыком сквозь кровать. Вероятно, решили, что достаточно, и оставили в покое. Всю жизнь он ходил, горбясь, он был настоящим инвалидом. Но он был свидетелем, от которого, увы, с точки зрения закона, не было никакой пользы». После этого события Вайке не хотелось больше жить: дикая жестокость, беззащитность перед мучителями наполнили болью всю жизнь.
В 1970-х годах по эстонскому телевидению показывали передачу, где рассказывалось об этой истории, но кто-то там утверждал, что жестокие убийства совершали «лесные братья». Конечно, это было ложью, но это отвечало требованиям того времени: убийства, совершенные НКВД и истребительными батальонами, приписывались борцам сопротивления.
Механическое описание может узаконить эти события, если не обращать внимания на устную историю, на нерассказанный опыт сотен выживших людей.
Меня снова и снова волнует вопрос, как на основе документации преступников изучить историю жертв. Все, что было совершено на территории Эстонии сталинской властью, происходило с благословения тех, кто развязал Вторую мировую войну.
Соприкасаясь с этими трагическими материалами, ты чувствуешь, как они начинают проникать и в твои сновидения, где у тебя подкашиваются ноги, где кто-то пытается избить или убить тебя, а ты не в силах сделать что-либо для своего спасения. Государственная власть, которая должна помогать человеку, поддерживает убийц. В то лето, когда дружбе с Гитлером пришел конец, Сталин отдал приказ о создании истребительных батальонов. Людей, которым поначалу удалось избежать репрессий в процессе советизации, было приказано уничтожить. Позорная дружба Гитлера и Сталина нашла свое воплощение в оккупированных странах Балтии.
Все, чем отличалась жизнь эстонских граждан от жизни советских оккупантов – ритуалы, церемониалы, традиции, частная жизнь, все, что отличало жителей нашей страны от людей, живших в советской системе – различия в культуре и убеждениях, все это следовало теперь окончательно забыть. Требовалось разрушить ту жизнь, что была построена тяжким трудом живущих в странах Балтии людей. Были устранены границы приватности, четко определенные юридической системой государства, ибо патологическая система, как и патологический человек, не чувствует дистанции и приватности. Коварство, жестокость и садизм, испытанные в течение года на себе гражданами этих трех европейских государств, были отражением сталинского характера. Когда в советское время я пыталась расспросить маму о пережитом ею в годы войны, то получала довольно скудные ответы: «Лучше умру, чем расскажу обо всем, что случилось». Жизнь приучила ее к осторожности. Человек, когда он не в силах противостоять, замыкается в молчании – это и есть одна из форм отторжения опыта крайнего насилия. В молчании скрывается ранимость отдельно взятого человека. Цель советского террора состояла в том, чтобы человек постоянно чувствовал страх и чтобы обвинительный приговор действовал даже тогда, когда человек обретал мнимую свободу.
Рассказывая о прошлом в наши дни, мы создаем истинную историю. Только задним числом, когда мы идем по следам прошлого, у нас появляется надежда, что сможем открыть суть того, что раньше не было известно людям, и ставим тем самым под вопрос рожденную криминальной системой историю. Если мы не будем замечать людей, а станем анализировать только систему, то снова окажемся в тупике.
