Так началась в Эстонии немецкая оккупация. Крестьяне, чьи дома сохранились, пришли к погребу, чтоб предложить помощь маминой семье. Каждый что-то дал, кто скотину, кто какую-то утварь. Хозяйки окрестных хуторов обещали взять к себе детей, пока строится дом, и позаботиться о школьной одежде. Моя мама пошла нянькой к сестре мужа Лейды Лидии Пальм, Вайке – в чужую семью. Лейде и Оскару немцы предоставили продырявленную пулями военную палатку, где они временно стали жить. Мамина сестра Лейда и ее муж сразу начали строить новый дом, вместе с ними и моя мама. Между тем моя мама перебралась к старшей сестре помогать в строительстве (она жила с ними в палатке). Но был уже октябрь, а в палатке было сыро, у нее начался радикулит, и она не могла даже вставать, не говоря уже о том, чтобы ходить. «В конце концов, мы смирились со своим положением. Вскоре были готовы и небольшие дома. Мы верили, что к Рождеству война прекратится, и тогда мы построим себе большой дом. Но война затягивалась, и в 1944 году, когда вернулись русские, снова начали уводить людей в тюрьму», – вспоминает моя мама.
Рождество 1941 года было полно печали и траура. Поэтесса Марие Ундер написала стихотворение «Рождественское поздравление 1941», первая строфа которого звучит так:
К Рождеству Лидия сшила моей маме красивое платье, а ее муж Карл смастерил ей мягкие кожаные тапочки. Все дети выстроились в школе под елкой и ждали Вайке, так как сестры-близняшки должны были выступать вместе. А Вайке стояла в комнате интерната и плакала, ибо у нее не было такой же красивой одежды, как у ее сестры, – девочки привыкли ходить одинаково одетыми. В семье, где нашла приют Вайке, хозяйка перешила для нее свою старую юбку и дала толстые черные рейтузы. Но пришла учительница и утешила Вайке, подарила сестрам шелковую розовую ленточку для волос. Девочки пошли и спели у елки, и ни один ребенок не смеялся над одеждой Вайке. Именно таким запомнилось им это Рождество.
Летом 1941 года обоюдная ненависть двух великих держав – гитлеровской Германии и сталинской России – выплеснулась на Эстонию. Но уже до этого на территории Эстонии начался разброд, происходило уничтожение эстонского государства и его граждан. Жители стран Балтии, не сосланные в лагеря или спасшиеся от расстрела, были превращены в каторжан, кочующих по Советской России и приспосабливающихся к новому государственному порядку и погодным условиям. Виктор Кравченко в своих мемуарах вспоминает, что, выйдя из вагона на одной из небольших железнодорожных станций еще до Казани, он заметил группу работающих мужчин и женщин. Было видно, что они нерусские. На ногах у них были красные лапти, но одеты эти люди была не по-здешнему, хотя одежда была грязная и затрепанная. Кравченко узнал у сотрудника НКВД, что это иностранцы, или эстонцы, или латыши, литовцы, поляки, евреи. Кравченко пишет, что перед ним находилась разномастная бригада из той пары миллионов людей, кого считали «классовыми врагами» и «нежелательными элементами» и кто был сослан на принудительные работы с территорий, захваченных Советским Союзом на основании немецко-российского пакта.
Еще до прихода немцев на оккупированной территории Эстонии приказы и постановления Сталина и Политбюро заложили основу для массовых убийств, в том числе и евреев, особенно тех, кто своей деятельностью поддерживал Эстонскую Республику. Советская пропаганда утверждала, что режим защищает евреев и их культуру. На самом деле сталинский режим разрушил гордость местных евреев – культурную автономию, запретил их религиозные праздники и обычаи. В Эстонии евреи стали такими же «контрреволюционными элементами», как и эстонцы. Евреи участвовали в Освободительной войне за независимость своей Родины, принимали участие в деятельности таких организаций, как «Кайтселийт» и «Найскодукайтсе». Вплоть до заключения договора Гитлера – Сталина эти организации были естественной составной частью эстонского народа, их защищали законы и правовая система Эстонской Республики. В 1937 году, когда в Европе процветал антисемитизм, представитель местных евреев Генрих Гуткин был избран в Рийгикогу. Гуткин констатировал тогда: «Я верю, что это обстоятельство сыграет большую роль в политической, экономической и общественной жизни еврейского национального меньшинства. Несмотря на разницу политических убеждений, призываем евреев к согласию и консолидации всех сил».[103]
