Отвергнутые воспоминания полностью

Той осенью 1944 года, когда Красная армия вновь оккупировала Эстонию, моей маме и ее сестре-близняшке было по 14 лет. «К счастью, мы спаслись, нас не изнасиловали», – иногда произносили они, замолкая при этом. Это выражение уже само по себе ужасно – оно отражает непомерный страх перед «советским мужчиной». Произнося эти слова, мать застывает, ее лицо превращается в маску, за которую трудно заглянуть. Это выражение ужасно еще и потому, что этот страх связан с их детством. Эти отторгнутые истории и есть частичка той непроницаемой закрытости, за которую прячется, чтобы защитить себя, человек, переживший террор. Естественно, что тот, кто был беззащитен, замыкается в своей скорлупе, заворачивается в свой кокон. Очень трудно высвободиться из этого кокона, особенно если жизнь в Советском Союзе научила, что можно быть наказанным за открытость и честность и что права человека определяет тотальный террор советской власти, особенно в областях, в советском понимании имеющих как бы неприличный оттенок. Мертвые молчат, а рассказы живых о насилии, в особенности направленном против женщин и детей, никого особо не интересовали. Очень часто такого рода насилие связано с беспредельной жестокостью, и легче отказаться от его признания хотя бы констатацией того, что для доказательства подобных действий требуются архивные материалы. Но архивные материалы оккупационного периода составлены самими палачами и убийцами. Там можно даже вычитать, что того или иного чекиста казнили за то, что он бил подследственных. Это самый черный юмор при тотальной несправедливости, и еще безумнее то, если историк принимает это за правду. Если бы в советское время наказывали за террор, террора бы не было.

Еще несколько лет назад я не осознавала всю глубину советской беспощадности, теперь я знаю больше, ибо проинтервьюировала десятки женщин, свидетельниц тех бесчисленных злодеяний, совершенных после войны.

Дом детства моей мамы еще в 1939 году был уютным уголком среди красивых пейзажей и леса, но уже спустя пять лет из-за совершенных там немыслимых убийств это место стали называть часовней останков. И в 72-летнем возрасте она не могла понять, почему их дом постоянно окружали то НКВД, то истребительные батальоны, то милиция, то Красная армия. Мы так и не сможем узнать, что происходило с моей бабушкой, которую НКВД по несколько раз в неделю водил на допрос. Когда я изучала документы этого периода, мною порой овладевало чувство, что я даже не хочу спрашивать об этом у мамы, легче было обмануть себя надеждой, что, может быть, им удалось избежать самого страшного.

30-летняя Хельми Виснапуу из Вырумаа 25 сентября 1945 года вместе с мужем Андресом копала картошку, когда к полю подъехали красноармейцы и арестовали ее мужа. Хельми не знала, что за вина была у ее мужа перед советской властью. Беременная на восьмом месяце, мать четверых детей, Хельми Виснапуу пошла домой к детям, под утро она проснулась от того, что в ее дом ворвались 35 солдат с оружием. Русский командир спросил, где скрываются члены Сопротивления, то есть «лесные братья». Так как Хельми не знала, он ударил ее кулаком в лицо, а солдаты стали подталкивать ее, как мяч, а потом ударили штыком в спину и отправились искать «лесных братьев» в бане и на чердаке. Хельми сказала, что это были трусливые мужчины, дрожавшие от страха перед «лесными братьями». И тот командир, что бил ее, после очередного дознания и избиения почему-то прятался за шкаф. Такие операции проходили в ее доме около трех раз в неделю, заодно грабили хозяйство, под конец унесли все – от посуды до постельного белья. Затем ее пригласили на допрос в Выруский отдел НКВД, и опять следователь из русских бил ее по лицу, затем беременную женщину оставили в пустой комнате, где она не могла даже сидеть, а должна была стоять. Потом ее опять повели на допрос и сказали, что сейчас приведут ее детей и всех расстреляют. Хельми рассказывала, что она была готова умереть, ей уже не хотелось жить в этой стране убийц и палачей, называвшей себя социалистической и демократической. Бойцы истребительного батальона жестоко расправились с братом Хельми: уже полумертвого, его отволокли в канаву и затоптали там ногами. Вся эта «церемония» оставила в детских душах тяжелый след, по ночам они вскакивали во сне и звали на помощь.