Страх и истерию, вызванные советскими репрессиями, мы в Эстонии еще не успели проанализировать. Я не знаю, что означает неуверенность в завтрашнем дне. В рассматриваемой нами драме именно неуверенность – провокационный фактор. Это была борьба за выживание. Грубая система испытывала, насколько хватает человеческого терпения. Советская система демонстрировала, кто в Эстонии хозяин. После войны опять начались аресты, для крестьянских хозяйств были установлены непомерные налоги. К 1949 году было признано должниками и заключено в тюрьму 3000 хуторян, большинство женщин, ибо мужчины погибли на войне или оказывали последнее отчаянное сопротивление. Тружеников превратили в уголовников – должники обвинялись по ст. 62 Уголовного кодекса РСФСР.
Мужчины, несогласные с устанавливаемыми порядками и скрывавшиеся в лесах, годами жили в неглубоких землянках, сходя с ума при виде того, как их матерей, невест, сестер и дочерей работники НКВД водят на допрос. Чистки, аресты и убийства были для НКВД и истребительных батальонов самым верным средством охоты на людей, к которым они испытывали недоверие. Пойманных лесных братьев убивали тут же, без суда и следствия, их тела для устрашения подвешивали на столбах перед волостными правлениями или просто оставляли валяться на земле. Моя мама вместе с пятью подругами ходила смотреть на одного расстрелянного парня. Она спокойно подошла к нему, хотя и знала, что это запрещено и что это может закончиться ее арестом. Сама еще подросток, кипя протестом, она склонилась над убитым, срезала у него прядь волос и обвязала ее черной лентой. Возле кладбища они прочитали на столбе листовку: это так просто не останется и на помощь эстонцам придут западные страны, прибудет белый корабль.
Мою маму арестовали ранним утром августовского дня 1948 года. А за день до этого бойцы истребительного батальона увели ее сестру Вайке и унесли мамин паспорт. Девочки еще спали, когда солдаты окружили и ворвались в дом.
Самое страшное заключалось в том, что война, постоянные разорительные грабежи истребительных батальонов и высокий земельный налог настолько обескровили их хозяйство, что у мамы к моменту ареста не оставалось никакой одежды, кроме красной ситцевой юбки и белой блузки. Когда ее повели на допрос, она даже почувствовала некоторое облегчение, полагая, что ничего с ней не сделают, а наоборот, освободят – ведь никаких грехов за ней не водилось. Она не считала грехом то, что они не выдали местонахождение «лесных братьев». Но она не осознавала, что именно это и было преступлением, что правонарушением является поддержка тех эстонских мужчин, которые стали врагами советского порядка – «бандитами». В сопровождении солдат маму отвели в подвал Тартуского КГБ. В каждом городе и каждой волости имелось такое помещение для допросов и пыток.
Прежде чем дойти до истории мамы, я успела проинтервьюировать ее собратьев по несчастью с целью представить картину того, что происходило в подвалах и тюрьмах КГБ. Из рассказа Хильи Рюйтли я узнала, что у арестованных прежде всего отбирали документы. Затем фотографировали и заставляли раздеться. С одежды сдирали все петли, молнии, пуговицы и резинки. По логике советских следователей, враг народа не отказывается от борьбы даже после ареста и для сокрытия преступления он может совершить самоубийство. Потому отбиралось все, с помощью чего можно покончить жизнь самоубийством.
