Но Дэваль схватил меня за руку.
– Стой! Не уходи. Надо поговорить.
– Поговорим завтра. А еще лучше никогда. Мое любимое время для унылых разговоров.
– Да ты же не хочешь возвращаться на это идиотское свидание! – взорвался он.
– Я сама способна разобраться, чего хочу!
– Очевидно, нет, потому что ты согласилась, только чтобы выбесить меня.
– Как хорошо, что ты справился всего за полсвидания! У меня осталась еще целая половина.
– Две трети, – поправил Дэваль явно прежде, чем успел подумать. И улыбнулся.
Ненавижу, когда он улыбается!
Потому что это определенно запрещенный прием. У него красивая улыбка, а еще он так редко это делает, что я порой забываю, что вообще умеет. Он улыбается почти незаметно, лишь уголками губ, но когда делает это – у него теплеет взгляд. Интересно, замечает ли кто-то еще, что вокруг как будто становится больше красок?
– Ну и что за унылый разговор ты задумал?
– Решил, что нам пора зарыть топор войны.
– И я должна подчиниться? Ведь ты подумал и мы решили?
– А ты хочешь и дальше воевать?
– Позволь напомнить, Дэваль, что воюешь со мной ты. С самой первой встречи. Ты отправил меня на ржавом вагончике к Пределу.
– Просто порадовал папу визитом дочки.
– Пытался заставить меня стирать твою куртку.
Дэваль заботливо поправил на ней воротник.
– Но ты облила меня с балкона. И забрала куртку себе.
– Это компенсация за вагончик.
– Если тебе понадобится что-то еще из моей одежды, не нужно выливать на нее коктейль, просто попроси.
– Ты облил меня вином на Маскараде.
– Это компенсация за куртку.
Я недовольно засопела.
– Давай признаем: мы умеем портить друг другу жизнь. И идем практически вровень. Я чуть впереди.
– Это почему это ты впереди?
– Я же сорвал твое свидание.
Крыть было нечем. Я села на перила набережной и задумчиво посмотрела вдаль, где виднелись три дурацкие пальмы, созданные на занятии.
– Скоро ты станешь Повелительницей. Как ощущения? – спросил Дэваль.
– Отвратительные. Я понятия не имею, что делать с вашим миром. Не могу в него влюбиться. Не могу стать здесь своей.
– Придется. Других миров для тебя у нас нет.
– Значит, я бы хотела что-то изменить. Сделать Мортрум… светлее. Живее. Ярче. Чтобы душа попадала в мир, в котором хочется измениться, а не удавиться. Понятия не имею, как это сделать, если умеешь только выращивать лимоны и пальмы. Но попробую научиться.
Я покосилась на Дэва. Он с задумчивым видом смотрел куда-то вдаль, на воду.
Хотелось так много ему сказать. Что мне не нужен статус, предназначавшийся ему, и уж тем более не нужна любовь его отца. Что я никогда не пойму Вельзевула, вдруг переставшего любить своих детей. Что, если вдруг однажды у меня будут дети или те, кого я смогу назвать детьми, я буду любить их, даже если они натворят что-то ужасное. Что хоть я и не знаю своего настоящего отца, уже ненавижу его за кровавые полосы на спине, которые до сих пор снятся в кошмарах.
Но я молчала. Отец – тот, который вырастил меня на Земле, – несмотря ни на что, многому меня научил. Но не успел научить втягивать иголки и быть хорошей.
– Нам придется быть рядом. Повелительница и ее страж.
– Мне не нужна свита. Я не собираюсь держать возле себя тех, кого это мучает.
– У тебя не будет выбора. Тебе нужны Селин, Сэм, Харон, я. Даже если ты будешь нас ненавидеть. Любить. Жалеть. Тебе все равно придется держать нас рядом. Ты же слышала балеопалов. Один из нас предал Повелителя, поднял руку на смертное существо, использовал его магию для своих целей. Ты должна держать всех, кто обладает такими способностями, рядом. Но при этом не можешь никому доверять.
– Даже тебе?
– Даже мне.
– Ну, – я невесело хмыкнула, – мне ты доверять можешь. Я бы точно не смогла убить балеопала и вырезать ему сердце. И кто остается?
– Я, отец, Сэм, Селин, Харон, Ева, парочка судей, пожалуй. Самое сложное – проход в тот мир. Таким даром обладает только Селин, но она не смогла бы убить балеопала. Если считать виновной ее, значит, есть второй. А если принять, что Селин ни при чем… мы уже видели, что порталы могут открываться и без ее участия. Ну или она это отлично скрывает.
– Ладно, и зачем кому-то из твоего списка убивать балеопалов?
– Просто навскидку: четверо из списка ненавидят моего отца, трое – считают, что наказание для Лилит было слишком суровым. Про Харона ничего толком не знаю, как и про судей. Но допускаю, что Вельзевул и им мог вывернуть нутро наизнанку. К тому же мы еще не учитываем темные души и участившиеся прорывы. А если представить, что портал образовался сам, то можем приплюсовывать к списку всех сильных стражей. Итого получается… много.
Я вздохнула. Задача представлялась практически невыполнимой. Если убийца не выдаст себя, мы будем гадать до скончания веков, причем в прямом смысле: балеопалам надоест ждать.
Дэваль, судя по всему, думал о том же:
– Не хочу нагнетать, но, возможно, именно тебе выпадет принимать окончательное решение.
По коже прошел мороз: Дэваль имел в виду убийство. Если балеопалы решат напасть, уничтожить Мортрум, нам придется забрать их души сюда, в Мортрум. Навсегда.
