— Оно тебе надо? — насупился Егор.
— А как же? Если уж я начала активно вмешиваться в твою жизнь, то хотелось бы вмешиваться со знанием дела, а не наугад.
— А если я не хочу, чтобы в мою жизнь вмешивались? — прищурился Егор.
— Ага, значит было бы лучше, если бы тебя в этом парке забили насмерть. Так, что ли?
— Насмерть — это вряд ли, — не очень уверенно возразил Егор.
— Ну, значит, сделали бы тебя на всю жизнь калекой, — не унималась Анюта.
— Ещё чего! — возмутился Егор. — А ты тогда на что? Ты бы меня вылечила.
— А я и так тебя вылечила.
— То есть, вмешалась в мою жизнь.
— Именно. А ты против такого вмешательства?
— Пожалуй, нет, — вздохнул Егор. — Только, понимаешь, как-то это непривычно. В мою жизнь очень давно никто таким образом не вмешивался. Разве что бабушка Полина, но её давно нет на этом свете. Теперь вот ты появилась, и маму я нашёл и… — у него чуть не сорвалось имя «Зоя», но он вовремя прикусил язык.
— Что «и»? — подозрительно осведомилась Анюта.
— Я говорю, наверное, действительно в моей жизни что-то кардинально меняется в лучшую сторону. А я вместо того, чтобы радоваться, и, как говаривал незабвенный Мао Цзе Дун, строить ветряные мельницы, когда дует ветер перемен… А! — он махнул рукой. — Ерунда всё это! Жаль, что нам с тобой выпить нельзя, вот что. Русский человек, понимаешь, не может без хорошей выпивки по-настоящему излить свою душу и заодно понять как следует себя самого и своего собеседника, который одновременно является и собутыльником, а я что-то в себе так запутался, что без бутылки и не разберёшься.
— А с чего ты решил, что нам с тобой нельзя выпить? — спросила Анюта.
— То есть… как?
— Очень просто. У меня, знаешь ли, есть свои способы, как это вы говорите… а! Расслабиться, вот. Правда, я редко ими пользуюсь, но… почему бы и нет?
— Во дела! — восхитился Егор. — Анюта, старушка, ты это серьёзно?
— За «старушку» ответишь отдельно, — зловеще пообещала Анюта.
— Да это же просто такое принятое дружеское обращение! И вовсе оно даже не обидное, а, наоборот, ласковое и даже, я бы сказал, где-то лестное. Оно означает, что ты с человеком находишься на хорошей дружеской ноге, доверяешь ему и…
— Да ладно, — весело перебила Анюта. — Верю. Так как насчёт угостить даму бокалом шампанского или даже двумя?
— Э-э… — Егор поскрёб пальцами небритый подбородок. — И как ты себе это представляешь конкретно?
— Это не я, это ты себе должен представлять. Ты же предложил выпить.
— Ну для себя я этот процесс представляю слишком даже хорошо, — развалившись на сиденье с удовольствием начал рассуждать Егор. — Иду в ближайший магазин, беру бутылку… Так, чего бы мне взять? Водки я не хочу, да и неудобно как-то с дамой пить водку. Хотя, конечно, всякое бывало. И дамы, прямо скажем, тоже бывали всякие… Но сейчас явно не тот случай. Значит, водку я брать не буду. Шампанское? Нет, это несерьёзно. К шампанскому нужны хрустальные бокалы, и соответствующая обстановка. Интим нужен к шампанскому. А у меня в бардачке всего-то навсего гранёный стакан в единственном числе да и тот грязный. Я его, разумеется, сполосну, но вот как нам создать интим… Нет, шампанское тоже отпадает. Про пиво я вообще молчу. Пиво со своими подружками пусть пьют шестнадцатилетние мальчишки, а взрослый мужчина, если он хочет выпить с женщиной, о пиве даже думать не станет. Может быть вина? Да, вино, пожалуй, подошло бы. Но вино должно быть хорошим, потому что плохое вино — это ещё хуже, чем плохой коньяк… О! Точно! И как я только сразу не сообразил… Коньяк! Не вижу, почему бы мне не выпить, Анюта, с тобой коньяка. Ты как, не против?
— А это не очень крепко? — томно осведомилась Анюта.
— Это крепко, — с прямотой настоящего мужчины признался Егор. — Но мы возьмём хороший коньяк.
Егор сидел прямо на траве, привалившись спиной к тёплому от солнца левому крылу машины и смотрел вниз на город. Рядом с ним стояла початая бутылка, как ни странно, настоящего «Наполеона», которую он приобрёл в баре гостиницы, расположенной возле дома Зоиной тёти. В правой руке Егор держал стакан, на треть наполненный чудесной французской влагой, а в левой — надкушенную плитку шоколада. Ему было хорошо и как-то беспечно, и он рассчитывал, что скоро станет ещё лучше.
— Тост! — сказал Егор, поднимая стакан на уровень глаз.
Полуденное солнце растворилось в коньяке, и он загорелся живым волшебным светом.
— Давай, — согласилась Анюта.
— За любовь! — с чувством провозгласил Егор. — За любовь между мужчиной и женщиной. В широком смысле.
— В широком смысле?
— Именно.
— В совсем широком?
— Как вселенная.
— Ну, если как вселенная, то я согласна.
Они выпили.
Сорок минут назад, когда они, съехав с дороги, вскарабкались на этот холм и расположились в кустах так, чтобы им никто не мешал и они никому не мешали, Егор всё-таки добился от Анюты признания.
