Ну и темень снаружи, однако. Вот уж, действительно, хоть глаз выколи… Но что же происходит и где, спрашивается, недопитая бутылка французского коньяка?
Бутылку, после недолгих поисков, он обнаружил под собой на полу. Отвинтил крышку, сделал пару глотков и включил радио. Тишина на всех частотах…
— Анюта! — позвал он. — Ты где?
Ни ответа, ни привета.
Егор попробовал завести двигатель. Безрезультатно.
Итак. Двигатель не заводится, двери и окна не открываются, Анюта молчит, как рыба об лёд, а за окнами какая-то совершенно непонятная ночь без малейшего проблеска света. Что, в городе Львове повсеместно кончилось электричество? Тогда где свет от керосиновых ламп и свечей? И звёзды. Где звёзды, господа?
Он подвинулся вплотную к левой дверце, полулёг на сиденье и попытался посмотреть сквозь стекло вверх на небо.
Что-то, кажется, мерцает. Но как-то бледно, тускло и неопределённо. Дымка какая-то мешает, что ли…
И тут он заметил, что непроницаемо чёрная тьма на горизонте чуть-чуть прояснилась.
Значит, это всё-таки была ночь, сообразил Егор, с облегчением закурил и приготовился ждать пока окончательно рассветёт.
Сначала густо-чернильную тьму на востоке как будто кто-то разбавил изрядной порцией воды, и тут же в ещё влажную сиреневую полоску капнули тёмной венозной кровью, и она сразу окрасила алым цветом половину окоёма. Яркие сиреневые сполохи потянулись из-за горизонта к зениту, и окончательно стало ясно то, во что ещё полминуты назад Егор не хотел и не мог поверить: машина и он внутри неё находились не на зелёном холме над красивым городом Львовом, а посреди совершенно незнакомой, каменистой и, судя по всему, безжизненной пустыни.
Это уже слишком, решил Егор, после чего основательно приложился к спасительному коньяку и с сожалением отметил, что чудесной влаги в бутылке осталось не больше, чем на три пальца.
Теперь уже светало стремительно, и Егор, ещё раз пристально оглядев окружающий мир, понял, что машина всё-таки стоит на плоской вершине холма. И даже не холма, а, скорее, целой горы. И даже не горы, а…
Вот, блин, да это же какая-то невероятных размеров пирамида! И он вместе с Анютой торчит как раз на срезанной верхушке этой… этого… сооружения!
И тут на небо, словно граната из руки убитого великана, выкатилось маленькое ослепительно-белое солнце.
— Анюта! — заорал он так, что чуть не оглох сам и с размаху треснул сверху кулаком по панели управления. — … где мы?!!
— Ну чего ты орёшь? — осведомился тихий Анютин голос из радиоприёмника. — Все ещё спят.
— К-кто спит? — испуганно не понял Егор.
— Например, я. Ну и души твоих предков, разумеется.
— Каких ещё, на фиг, предков? Слушай, Анюта, где это мы, а?
— На Марсе.
— Ч… то?
— На Марсе, — терпеливо пояснила Анюта. — Планета такая в вашей… то есть, я хотела сказать…
— Ага! — вскричал Егор и обличающе ткнул указательным пальцем в шкалу настройки приёмника. — Вот ты и попалась. Инопланетянка!
— И вовсе я не инопланетянка, — запротестовала Анюта.
— А мы правда на Марсе?
— Правда, — тихо призналась она.
— С ума сойти. — Егор потрясённо огляделся. — Всю жизнь мечтал побывать на Марсе. Но… Как?!
— Видишь ли, я и сама толком не очень понимаю. Когда я… когда мы… ну… это…
— Ну-ну, — усмехнулся Егор и машинально подкрутил усы. — Смелее.
— В общем, когда мы соединились, и наши эмоции… как бы это выразиться…
— Достигли апогея, — подсказал Егор.
— Как? Да, пожалуй, можно и так сказать. Действительно эмоции и действительно апогея. Понимаешь, для меня это была даже не вершина, не апогей, а… взрыв. Я просто исчезла в этом взрыве. Вернее, я сама этим взрывом и была. Плюс к этому примешались ещё и твои чувства. Очень, надо сказать…э-э… своеобразные и сильные. Я ведь не читаю мысли, но состояние, чувства, эмоции… это я хорошо ощущаю даже на расстоянии. Помнишь, когда тебя били в парке?
— Тебе не кажется, что напоминать мне об этом несколько неэтично?
— А причём здесь этика? — искренне удивилась Анюта.
— Ладно, — махнул рукой Егор. — Проехали. Продолжай.
— Так вот я издалека услышала твои чувства и поняла, что тебе очень плохо. Даже направление и расстояние определила.
— По-моему, мы отвлеклись.
— Да. В общем, когда я несколько пришла в себя, то оказалось, что мы уже на Марсе.
— То есть, ты хочешь сказать, — прищурился Егор, — что мы так с тобой увлеклись, что не заметили, как в мгновение ока преодолели миллионы и миллионы километров?
— Именно.
— Велика же, блин с горохом, сила любви!
— Ты даже представить себе не можешь насколько она велика, — серьёзно подтвердила Анюта.
— А почему я тогда до сих пор жив? — опомнился Егор.
— То есть?
— То есть, на Марсе, насколько мне известно, кислорода недостаточно для того, чтобы человек мог дышать. И давление атмосфетное совсем слабое. И холодно очень, если я правильно помню.
— Всё верно, — вздохнула Анюта. — Очень вы, люди, неприспособленные к жизни существа. Пришлось мне о тебе позаботиться.
— Сама себе противоречишь, — не унимался Егор. — Как же ты могла обо мне позаботиться, когда, как сама говоришь, попала на Марс в полном беспамятстве?
