Обхватив ее рукой за спину, я хватаюсь за кончики ее отрастающих волос и тяну, заставляя ее обнажить шею, в то время как мои губы покрывают поцелуями нежный узор на ее груди и по дороге к ушку.
— Не останавливайся, — умоляет она, хотя именно она двигает бедрами и делает большую часть работы.
Я сжимаю ее грудь, прежде чем поддразнить ее большим пальцем внизу, перекатывая бугорок по кругу, пока она раскачивается, заставляя мое тело содрогаться от неистового покалывания.
Я стискиваю зубы, заставляя себя сохранять самообладание, оставаться начеку. Это невозможно: она слишком идеальна, слишком теплая, слишком тесная, слишком влажная, слишком красивая и слишком необузданная.
Я никогда не видел ее такой дикой. Она заводит руки за спину и обхватывает мои колени, чтобы откинуться назад.
Мои пальцы впиваются в плоть на ее бедрах, а руки помогают ей двигаться, замедляя и ускоряя ее движения.
— Не заставляй меня снова покидать тебя, — умоляет она, прерывисто дыша и закрыв глаза.
— Никогда.
И затем она издает громкий стон, когда ее тело напрягается, а лоно агрессивно пульсирует. Она никогда раньше не стонала, когда достигала оргазма. Обычно она хранит полное молчание, но я не думаю, что она может себя контролировать.
Это толкает меня с края. Звук ее наслаждения слишком сильный, и, прежде чем я успеваю остановиться, я крепко прижимаю ее грудь к своей и изливаюсь в нее. Мы оба совершенно неподвижны. Наша связь делает свое дело; она пульсирует и массирует, пока я пульсирую и набухаю.
Мы держим друг друга в идеальном объятии, пока покалывание не утихает, оставляя во мне ноющую боль и желание большего.
Тогда я поднимаю ее и несу в спальню. Я еще не закончил.
Элоиза
Легкий, холодный ветерок овевает мое ноющее тело, пока я лежу на живот и медленно просыпаюсь. Пальцы чертят узоры на моей спине. Чувствую, как он пишет свое имя, а его губы нежно ласкают мою шею сзади.
— Не знаю, почему я не могу держаться вдали от тебя. — Бормочет он, и я не уверена, знает ли Айзек, что я проснулась. — Я тебе не подхожу. Ты заслуживаешь гораздо лучшего.
Я содрогаюсь, когда он стягивает одеяло еще ниже по моему телу, проводя пальцами по моим бедрам, прежде чем снова поднять их выше и прижаться ко мне всем телом.
— Как и ты.
Его губы касаются моего подбородка.
— У нас все получится.
— До августа?
— Нет, — говорит он, и мое сердце замирает. — До тех пор, пока ты не перестанешь хотеть меня.
— Что, если ты первым перестанешь меня хотеть?
Зубы впиваются в мою шею, а его рука обвивается подо мной, обхватывая мою грудь.
— Не глупи.
— Я собираюсь в Кембридж. — Чувствую, как мое сердце сжимается еще сильнее. Он утыкается носом в мою шею, успокаивая меня, и в то же время, заставляя меня хихикать от того, какая я чувствительная и боюсь щекотки.
— Мы что-нибудь придумаем.
Я переворачиваюсь, и он наклоняется надо мной, прижимаясь губами к моим.
— Ты не можешь делать то, что сделал прошлой ночью.
Он сразу понимает, что я имею в виду.
— Ты сводишь меня с ума. Я никогда раньше не делал ничего подобного.
— Ну, больше так не делай. Это было некрасиво.
Он пожимает плечами.
— Оставалось либо разбить его окно, либо разбить ему лицо и раскрыть наши отношения.
В таком случае я рада, что он выбрал окно.
— Неважно. Просто не делай таких глупостей. Нам нужно держать руки как можно более чистыми.
— Но мне нравится, когда ты грязная. — Он поднимает брови и рычит, как зверь, прежде чем укусить меня за шею. Я безудержно смеюсь, пытаясь оттолкнуть его, пока он неустанно щекочет меня ртом и пальцами. Когда он, наконец, останавливается, мы оба улыбаемся и тяжело дышим. — Больше я так не поступлю. Постарайся держаться от него подальше.
— Я была одинока, а он был доступен.
Его лицо вытягивается как эмоционально, так и образно.
— Прости, что причинил тебе боль.
— И ты меня. — Смотрю на его часы, которые лежат на прикроватном столике, и переворачиваюсь на живот. — А теперь спи. У меня есть еще час до того, как мне нужно возвращаться домой.
Через несколько секунд я отключаюсь.
— Выключи эту чертову штуку, — ворчу я, совершенно измученная и недовольная звуком телефонного звонка. И тут я чувствую, как солнце греет мне лицо, и резко встаю.
— О, Боже. — Я соскакиваю с кровати и начинаю искать свою одежду. Мое платье в гостиной. — О, БОЖЕ!
— Что? — Айзек резко просыпается и протирает глаза, только затем замечая, который час. — Черт.
— Я труп! — Бегу в гостиную и натягиваю платье и туфли. — Я должна идти.
— Мне нужно отвезти тебя. Ты не можешь бегать по улицам в таком виде.
Я оглядываюсь, меня охватывает паника.
— Что, черт возьми, мне теперь делать?
Мое сердце бешено колотится, когда я мчусь обратно в спальню и достаю из шкафа счастливую футболку Айзека. Натягиваю ее поверх платья, завязываю волосы и хватаюсь за телефон, который меня разбудил.
Он снова звонит. Это Хейли.
— Привет.
— Значит так, твой отец в бешенстве.
— О, нет.
Она громко смеется.
