Жду, когда он двинется ближе, зная, что сейчас произойдет, но на самом деле не желая этого. Это не его губы мне нужно ощутить, но я не могу удержаться и позволяю ему это. На ум приходят Айзек и Сюзанна, и я задаюсь вопросом, занимаются ли они сейчас тем же, чем и мы, в безопасности своей квартиры.
Местность вокруг нас пуста. Позади нас старое здание, а впереди деревья. Никого не видно, но я все равно нервничаю.
Это кажется неправильным, но и в то же время правильным. Не уверена, что это правильно по правильным причинам, а не просто потому, что я одинока, и у нас есть история.
Его губы мягко прижимаются к моим. Он целуется не так, как раньше. Я помню эффект стиральной машины, и думала, что это круто. Теперь он целуется как мужчина, который целовался много раз.
Поцелуй покалывает и обжигает, и то, как его рука ласкает мой бок, пока его язык просит его впустить, чудесно, но это не… нет… Я не собираюсь думать об Айзеке. Не сегодня. Эта ночь для меня.
Сегодня та ночь, когда я наконец-то оставлю его позади.
— На вкус ты такая же, как и раньше, такая сладкая, — шепчет он мне в губы, пока его рука расстегивает мой ремень безопасности.
Мои руки скользят к его волосам, и когда его язык проникает в мой рот с достаточным нажимом, я не уверена как, но мое сиденье начинает откидываться назад и ложиться ровно.
Я резко выдыхаю, когда он перелезает через консоль и каким-то образом оказывается между мной и приборной панелью. Его рука скользит вверх по моему бедру, и я раздвигаю ноги, нуждаясь в прикосновениях, какой бы ни была причина.
И вот тогда я слышу треск, действительно громкий треск, от которого сотрясается вся машина, и я от испуга сажусь прямо.
Джастин делает то же самое, и мы оба смотрим в окно водительской двери.
— Какого хрена? — Рявкает он, отодвигаясь от меня и возвращаясь на свою сторону.
— Не надо. — Я кладу ладонь ему на плечо, когда он тянется к дверце. — Возможно, они все еще там.
— Блять… что за хрень? — Он игнорирует меня и вылезает из машины. Я обхватываю себя руками, чтобы защититься от холода, и наблюдаю, как он наклоняется и подбирает с земли битый кирпич. — Гребаный трус! — Орет он, швыряя кирпич в темноту. — Выйди сюда и покажись мне!
Я знаю, что они этого не сделают, и у меня очень сильное чувство, что я знаю, кто это.
Он не стал бы.
Он не мог.
Он учитель, и он против насилия. Глупо с моей стороны даже думать об этом. Айзек бы так не поступил. Скорее всего, это какой-то тупой мальчишка пытается испортить паре вечер.
— Черт. — Джастин забирается обратно в машину и поворачивается ко мне. — Ты в порядке? Выглядишь немного потрясенной.
Я делаю глоток вина и завинчиваю крышку.
— Тебя это не потрясло?
Джастин трет глаза руками.
— Есть какие-нибудь предположения, кто мог это сделать?
Айзек снова всплывает у меня в голове.
— Совсем никаких. Быть может, он упал со здания.
— И приземлился в двадцати футах от него?
Верно подмечено.
— Мне очень жаль.
Он пожимает плечами.
— Все в порядке, я могу это исправить. Просто раздражает. — Он наклоняется и снова целует меня. — Я отвезу тебя домой. Прости, что зашел так далеко… Надеюсь, я не заставил тебя чувствовать себя некомфортно.
— Я хорошо провела время. Прости, что зашла так же далеко, как ты.
Он улыбается, но я вижу в его глазах расстройство из-за окна.
— Пристегнись, поехали.
Когда он включает фары и заводит двигатель, то подносит мои пальцы к своим губам и нежно их целует, после чего дает задний ход.
Айзек
Я сижу один в своей гостиной, обхватив голову руками, и смотрю на разбитый кофейный столик.
Какого хрена я наделал?
Какого хрена я сделал?
Я сошел с ума. Это больно… Я не мог дышать. Не мог думать… Я был ослеплен яростью и отреагировал с чертовым кирпичом.
Какого черта со мной не так?
Она никогда меня не простит. Она узнает. Моментально.
Он был на ней. Света было немного, но я все видел. Я увидел его руку на ее ноге. Увидела ее руки в его волосах.
— БЛЯТЬ! — Кричу я и швыряю свой телефон через всю комнату. Он скользит по полу и исчезает в моей спальне.
Мне нужно выбросить ее из головы.
Я оставил Сюзанну… Я, черт возьми, оставил ее в ресторане. Просто вышел, сел в свою машину и поехал за ними.
Я дерьмовый человек.
Я наихудший из засранцев, и все же сижу здесь и говорю себе, что просто защищаю Элоизу от засранцев. Единственный засранец, от которого ее нужно защищать — это я.
Теплая рука ложится мне на затылок, отвлекая от моих мыслей. Я не слышал, как открылась дверь.
— Мой отец заставит тебя заплатить за него, — говорит она, указывая на стол.
Я смотрю на ее туфли, на ее великолепные черные каблуки, которые, должно быть, такие неудобные. Из-за них ее ноги кажутся еще длиннее, чем обычно, что, по идее, невозможно, но, клянусь, они словно бесконечные.
— Мне все равно. — Я не поднимаю глаз. Не осмеливаюсь. — Почему ты здесь?
— Я не знаю. — Она стоит передо мной, ее бедра чуть выше моего лица. Ее пальцы запутываются в моих волосах, прежде чем потянуть мою голову назад. Ее глаза сверкают в тусклом свете луны, льющем свои отраженные лучи через окно. — Скажи мне, что это был не ты.
