— Хочу посмотреть! — Она засовывает его в лифчик, прежде чем я успеваю его схватить. — Дай мне посмотреть!
— Нет. — Она мотает головой и складывает руки на груди. — Не могу поверить, что ты мне не доверяешь.
Черт.
— Я доверяю тебе.
— Черта с два ты доверяешь, придурок. Я не буду показывать тебе свой телефон. Это мой личный разговор.
— Почему нет, черт возьми? Если тебе нечего скрывать, тогда в чем проблема?
Ее лицо мрачнеет, а голос понижается до шипения.
— Думаешь, мне есть что скрывать?
— Да, потому что ты, блять, скрываешь! А теперь покажи мне свой чертов телефон!
— Катись к черту. Я ухожу. — Она подхватывает с пола свою сумку, но я хватаю ее за руку, прежде чем она успевает куда-либо уйти. Знаю, что, наверное, веду себя неразумно, но ничего не могу с собой поделать. Мои глаза застилает зеленая пелена, а в груди все горит от боли и ревности. — Айзек! Я не буду показывать тебе свой телефон!
Я отпускаю ее и плюхаюсь на диван. Плевать.
— Надеюсь, он сделает тебя счастливой!
Элоиза
Я изумленно на него смотрю.
— Ты такой чертов ребенок.
— Если ты не дашь мне свой телефон, и я сам не посмотрю, то можешь не возвращаться. — И затем он добавляет. — Две недели. — Меня охватывает облегчение.
— Ну и ладно… ты и так отнимаешь у меня слишком много времени с Джастином.
— Это нелепо. Это безумие. Что, черт побери, мы делаем?
Я не делаю ничего плохого. Сообщения действительно платонические во всех смыслах этого слова. Проблема в отношении Айзека, иногда он такой властный и контролирующий. Дома я получаю достаточно этого дерьма от своего отца, но даже он не заглядывает в мой телефон.
Айзек ворчит, все еще хмуро глядя в телевизор, пока я собираю свои вещи. Думаю, он искренне считает, что я не уйду.
Он ошибается.
— Увидимся через две недели. — Я не забываю сильно хлопнуть за собой дверью.
Я не удивляюсь, когда вскоре слышу, как она открывается, и еще меньше удивляюсь, когда он втаскивает меня обратно в свою квартиру, прижимает к стене, срывает с меня одежду и погружается внутрь.
Ему очень, очень не нравится Джастин. Не то чтобы я его виню. Я бы ревновала, если бы наши ситуации поменялись местами, но мне хотелось бы думать, что я бы в него верила.
Не знаю, почему я почувствовала необходимость вывести его из себя. Вчера он весь день был на меня сердит.
Я не горю желанием идти на его урок этим утром. Надеюсь, мы сможем помириться во время занятия или после.
Я держу голову опущенной, когда вхожу в класс, надеясь, что он увидит, как я несчастна, и сжалится надо мной.
Он этого не делает. Только сердито на меня смотрит, явно все еще очень злясь.
Вздохнув, я сажусь на свое место и жду начала урока, игнорируя Хейли, которая называет меня ПМС принцессой и смеется над собственной шуткой.
Это не ПМС; это хандра бойфренда. Ненавижу, когда мы ссоримся.
Мне следовало просто дать ему свой телефон, но я терпеть не могу, когда кто-то роется в моем телефоне. Мои разговоры — мое личное дело.
Айзек: Перестань дуться. Я прощаю тебя.
Элоиза: Правда? Ты оставишь эту ситуацию?:-D
Айзек: Конечно.
— Элоиза Блэкберн, — внезапно кричит он. Все оборачиваются, чтобы посмотреть на меня. Я в ужасе вытаращиваю глаза. — Принеси мне свой телефон. — О, этот хитроумный ублюдок! Я сама на это нарвалась. — Сможешь забрать его обратно после урока, и это касается каждого, кто хотя бы подумает о том, чтобы ответить на звонок. Вы здесь, чтобы учиться. Переписывайтесь с друзьями в свободное время, понятно?
Я остаюсь сидеть в шоке, когда Айзек выхватывает у меня телефон и прячет его в карман. Хейли наклоняется ко мне и шепчет:
— Ладно, беру свои слова обратно. Он ПМС принцесса.
Мне хочется рассмеяться, но я слишком зла. Ну и засранец!
Только после урока он проверяет мой телефон и понимает, что был неправ, а я права.
— Я не принимаю твоих извинений, и нет, я не приду еще две недели.
Он обиженно надувает губы.
— Я уже извинился.
Я показываю ему средний палец и выхожу из класса с телефоном в руке. Ни за что не стану с этим мириться.
Ни за что на свете.
— Ходит слушок, — шепчет Хейли, когда мы сидим в библиотеке и делаем домашнее задание. — Хочешь его услышать?
Я пожимаю плечами.
— Он хороший?
Она оглядывается по сторонам в поисках слушателей, прежде чем наклониться еще ближе.
— Шеннон беременна.
Мой желудок болезненно сжимается, а глаза расширяются.
— Да ладно?
Хейли кивает, на ее лице отражается то, что я чувствую внутри.
— Ага. Насколько же это плохо?
— Где ты это услышала?
— По всей видимости, Джемма Аллен была с ней, когда та делала тест.
— Вот черт. Правда?
Хейли снова кивает и откидывается на спинку стула.
— Мне очень ее жаль. Интересно, кто отец. Она никогда не упоминала, что встречается с кем-то.
Мне нужна лишь одна догадка, чтобы понять кто это. Черт возьми. Это плохо.
Что мне делать?
Мне даже не нравится Шеннон, но это, должно быть, ужасно, и я так сочувствую жене Диплока.
Понятия не имею, как я буду сидеть на его уроках, совершенно не представляю. Хочу отвесить этому придурку пощечину. Ему следовало думать!
