Когда он говорит мне, что отец Элли пырнул меня ножом, все возвращается, а вместе с этим и мигрень. Элли нажимает на кнопку, чтобы ввести морфий, который поступает по трубке мне в руку. Мигрень проходит, боль притупляется, но вместе с ней и мои мысли.
— Полиция захочет поговорить с тобой, — мягко говорит мой папа. — Они уже говорили с нами. Насколько ты помнишь, ты споткнулся об одну из туфель Элли и врезался в стол. Это был несчастный случай. Мы все были там за ланчем, и все произошло быстро.
— Но это был не несчастный случай, — выплевываю я, удивляясь, какого хрена он защищает человека, который чуть меня не убил.
— Это был несчастный случай, потому что, если это не так, то ты будешь нести ответственность за свой роман со школьницей.
Я издаю рычание.
— Это чушь собачья.
— Таким образом, ты сохранишь свою работу, твоя семья не будет опозорена, а Элоиза не потеряет свое место в Кембридже. Ваши отношения не только будут расследованы, но и ее экзаменационная работа, переданная тебе, будет списана как плохо оцененная из-за фаворитизма. Ей придется пересдавать историю и пересдавать экзамены, что отодвинет ее еще на год.
Я держу рот закрытым и киваю. Он прав. Может, меня и не арестуют из-за ее возраста, но обе наши жизни будут разрушены.
— Мистер Блэкберн ничего не скажет, потому что из-за того, что он сделал, его надолго упрячут за решетку. — Элли всхлипывает. Я слышу в ее сдавленном плаче чувство вины и сжимаю ее руку, чтобы успокоить. Это не ее вина. В том, что сделал ее отец, нет ее вины. Мой отец продолжает: — Что касается ваших отношений, то после сегодняшнего дня вы будете держаться подальше друг от друга. Элли поедет домой, будет готовиться к каникулам и вести себя так, будто все хорошо, прежде чем переехать в Кембридж, а ты останешься учителем, который не прикасается к другим гребаным школьницам.
Моя мигрень возвращается, когда я смотрю на отца.
— Это мое решение. Это решение Элли.
— И тогда вся наша сегодняшняя ложь окажется напрасной. — Шипит он, вцепившись в спинку кровати обеими руками. — Прямо сейчас, Айзек, ты нужен своей матери. То, что между вами с Элли, вероятно, ненадолго. Она молода и глупа, а ты старше и еще более глуп. Если ты продолжишь эту шараду, ты погубишь нас всех. Не только себя и Элли, но и меня тоже. На кону будет моя карьера. Твою мать отправят в дом престарелых, если я не получу свою пенсию. Ты этого хочешь? — Он не останавливается. Даже видя горе на моем лице, он не останавливается. — Если вы действительно любите друг друга, вы подождете несколько лет. — Он с отвращением смеется. — Я, честно говоря, не могу поверить, что мне приходится объяснять это своему тридцатилетнему сыну. Тебе следовало быть разумнее.
Он прав. Я должен был быть разумнее, но не был.
Элли тихо плачет рядом со мной. Знаю, что она тоже согласна с моим отцом.
— Ты можешь остаться, пока не закончится время для посещений, Элли, а потом поедешь домой.
Мы оба смотрим друг на друга. Я поднимаю руку и вытираю слезы с ее щек тыльной стороной пальцев. Она целует мою ладонь и закрывает глаза.
— Я пойду сейчас.
— Нет, — говорю я, крепко сжимая ее пальцы. — Не сейчас. Останься еще немного.
Когда она кивает, я чувствую, как меня охватывает облегчение. Но это ненадолго. Мое измученное тело отключается прежде, чем я успеваю это остановить.
Когда я просыпаюсь, ее уже нет, как и моего отца. Единственные люди в комнате — это два офицера в форме, ожидающие моего допроса.
Элоиза
Я собираю свою последнюю сумку и спускаюсь с ней по лестнице. Мама хватает ее и несет к машине.
— Элли, детка, пожалуйста, не делай этого. — Умоляет мой отец. Я знаю, что он сожалеет о том, что сделал. Знаю, потому что прошлой ночью мы провели четыре часа, обсуждая все это. Я рассказал ему правду обо всем. Рассказала ему о себе и Айзеке. Рассказала ему о том, как ускользала из дома и нашей любви. — Не уходи.
Я игнорирую его и хватаю ключи с курткой. Хейли ждет у своей машины, в ее глазах тревога, пока они с мамой разговаривают вполголоса.
— Элли. — Папа хватает меня за руку, но я сердито вырываюсь. — Прости меня.
— Я не прощу тебя. Никогда не прощу.
— Посмотри на это с моей стороны…
— Я пыталась, но не могу. — Я качаю головой. — Ты не можешь помешать мне уйти, ты не можешь помешать мне любить того, кого я выберу, и ты не можешь помешать мне ненавидеть тебя.
— Ты не ненавидишь меня…
— Ты должен быть в тюрьме. — Мой голос звучит монотонно. Я слышу это и ничего не чувствую. Боюсь, что если позволю себе чувствовать, то не смогу удержаться от нервного срыва. — Тебя нужно посадить за решетку.
— И я благодарен, что это не так. — Он прижимает меня к своей груди. — Я люблю тебя. Я всего лишь пытался тебя защитить.
— Как и всегда. — Я закатываю глаза и вырываюсь. — Просто… держись от меня подальше. Я даже не могу…
Он отводит полные боли глаза, когда мама осторожно ведет меня к машине, шепотом умоляя меня подумать о том, что я делаю, и остаться. Я игнорирую и ее.
Хейли забирается на водительское сиденье и ждет, пока я сяду рядом с ней. Я так и делаю и прижимаюсь лбом к стеклу.
