- А вам не приходило в голову, что эти-то ваши крестьяне пшеницу могут передать партизанам? Мы уже имели в своей практике немало таких примеров.
- Не извольте беспокоиться. И это предусмотрено. Под расписочку выдаем и только на хранение. А ведь каждый мужик знает, что за горсточку зерна можно и на груше поболтаться.
- Мне говорили, что тут проходит граница между Россией и Украиной. Как же партизаны могут ее перешагнуть? Разве эта граница не охраняется?
- Всякая бывает охрана. А у нас там стоит щит волшебной силы. Его не перешагнешь...
- Загадками говорите, Фещенко. Но у меня нет времени их разгадывать, - я снова начинаю раздражаться.
- Да никаких загадок, - Фещенко улыбается во весь рот. - Как задержим какого-нибудь прохожего, так и пускаем его в расход. А народ мигом слух разносит: кто границу перешагнул, тому здесь и каюк. Не поверите, господин начальник, но я сам убедился: невидимая охрана бывает сильнее самок видимой...
Внутренне содрогаюсь от негодования. (Я и сейчас удивляюсь, как удержался и не выпустил всю обойму моего маузера в его крутой лоб. Наверное, сдержала мысль, что из этого мерзавца можно выудить еще не одно подобное признание.)
- Так, говорите, насчет раздачи хлеба населению вас наш комендант надоумил?
Видимо, в моем голосе прозвучали нотки недоверия. Фещенко оскорбился.
- Не извольте сомневаться, господин хороший. Мы с комендантом совет держали. Это правда. Но идея моя. А вообще... Я здесь не для того в поте лица своего трудился, двадцать лет при Советской власти под страхом смерти пребывал - верой и правдой служил великой Германии, чтобы сейчас меня недоверием казнили...
Мы уже подходили к зданию старостата, когда Фещенко огорошил меня еще одной новостью: оказывается, до войны он работал на пенькозаводе в городе Новгород-Северске, был коммунистом.
- Это ведь тоже уметь надо! - довольная улыбка кривит пухлые губы.
Я потрясен. Но продолжаю наступать:
- Слушайте, Фещенко. Вы начинаете меня смешить. Значит, немецкое командование доверило вам, бывшему коммунисту, пост старосты? Знаете, дорогой, я не привык играть в прятки. Ей-богу, вот иду и думаю: слушать ли дальше ваши бредни или расстрелять вас на месте?
Он резко поворачивается ко мне, я даже чувствую его жаркое дыхание. Невольно тянусь рукой к пистолету.
Фещенко, высокомерно улыбнувшись, ступает на крыльцо и широким жестом приглашает меня в дом.
Дальнейшая наша беседа протекает уже за столом в старостате, и она стоит того, чтобы о ней читатель узнал подробнее.
- Вот вы сказали, меня расстрелять надо... А ведь даже вас за это, господин начальник, по головке не погладят. Фещенко большие заслуги перед господами немцами имеет.
- Если не секрет, эти заслуги вами заработаны на партийном поприще? - съязвил я.
- Да будет вам известно, что это самое широкое поле для такой деятельности, какой я занимался. Да знаете ли вы, что я, да, именно я, один Фещенко, посадил в тюрьму не одного партийного активиста...
- Как же это вам удалось?
- Фещенко не сидел без дела. И все время в движении пребывал. Сядет, бывало, на поезд, совершит маршрутик и на каждой станции по анонимочке в ящик опустит... Больше семисот анонимочек насочинял да отправил. И все на начальство, а потом эти начальнички выкручивались. Да не всем удавалось, кое-кто и в тюрьме оказывался. - На лице старосты блуждает ироническая улыбка, - Между прочим, анонимочки и сейчас должны сослужить вам добрую службу. - И Фещенко доверительно сообщает мне, что ему удалось забросить письма подпольщикам Трубчевска и предупредить, что среди партизан действуют провокаторы Волчков и Кенина.
- Это кто такие? - как можно равнодушнее спрашиваю я.
- Большевистские выкормыши, вот кто это. Но вы увидите, как партизаны сами их укокошат. И пикнуть в свое оправдание ничего не успеют...
- Может быть... Хотя, честно говоря, даже поверить в такое трудно... Неужели так бывало?
- Бывало и будет. Пока действует пословица: «Дыма без огня не бывает...»
Ох, как у меня зачесались руки! Хорошо, что в этот момент появился Захар Богатырь. Он быстро включился в разговор:
- Боюсь, господин начальник, что Фещенко вам, как говорят русские, арапа заправляет. Ну пусть назовет хоть одну фамилию арестованного по его анонимкам партийного активиста, а мы потом проверим, так ли это?
Фещенко снисходительно улыбнулся. И назвал с десяток фамилий и среди них - Таратуто, который тогда был директором пенькозавода.
Фещенко, довольный произведенным впечатлением, спокойно отвечает на вопросы Богатыря. Оказывается, в селе скрываются два коммуниста. Им до поры до времени комендант Пальм разрешил сохранить жизнь.
- Пусть еще поживут немного, - закуривая, говорит Фещенко, - комендант правильно рассудил: где есть хоть один коммунист, там обязательно будет и организация.
- Да какая тут может быть организация, - говорю я, - если здешнее украинское население полностью поддерживает немецкие порядки?
