- Я вижу, господа, вы сюда недавно прибыли. Что русские, что украинцы - одно... - Фещенко зло выругался. Извинившись, добавляет: - Живу как на вулкане, каждый день могу получить пулю в спину. Не ценят заслуг Фещенко, не ценят... Просил коменданта прислать гарнизон солдат. Обещал, да все тянет с этим. Так и обещанной награды не успеешь получить...
- Мы вам поможем в этом, Фещенко. Ускорим приход гарнизона. Сегодня же поговорим с Пальмом.
Наше обещание действует ободряюще.
- Что вы думаете делать с этими коммунистами?
- Что прикажете, господин начальник.
- Я думаю, пора с ними кончать. Сейчас же арестуйте их. Соберите всю полицию и приведите сюда ко мне.
Фещенко вскакивает и с видимым удовольствием бросается выполнять приказание.
Мы с Богатырем быстро договариваемся, что он с нашими людьми займет соседний домик, куда я буду поочередно направлять полицейских на «инструктаж».
Вскоре Фещенко и старший полицейский, подталкивая прикладом, ввели в комнату пожилого человека. Я тут же старшего полицейского направляю в распоряжение моего заместителя. Стукнув каблуками, он в последний раз откозырял начальству. В соседнем доме его ожидали наши хлопцы во главе с Богатырем.
Задаю вопрос арестованному:
- Фамилия?
- Синицкий.
- Коммунист?
На меня устремлен ненавидящий взгляд:
- А вы что, не знаете?
- Знаю. Но могу и усомниться. Это от вас зависит.
- Можете не сомневаться. Член партии большевиков с девятьсот пятого года.
- Где ваш партбилет?
- А ты мне его давал, сволочь? А еще русский человек...
Всматриваюсь в его горящие презрением глаза и понимаю, что это не подставное лицо. Закуриваю и предлагаю закурить Синицкому.
- Вот за это спасибо, - коротко благодарит Синицкий. - Если позволите стакан воды, вторично скажу спасибо. А дальше делайте что хотите, только не мучьте и не тяните со смертью. Будьте хоть в этом человеком.
Синицкий не успел закурить и сильно закашлялся. Нетрудно догадаться, что у этого худощавого пожилого человека с легкими дело обстоит неблагополучно.
Заглядываю в окно. Во дворе два полицейских вводят второго арестованного. Фещенко поспешил нм навстречу.
Осмотревшись, замечаю, что угол комнаты огорожен какой-то старомодной ширмой. Беру Синицкого под руку и шепчу:
- Идите за ширму. И сидите молчком. Никаких признаков жизни. Слышите, никаких признаков!..
Ширма еще не перестала дышать от прикосновения Синицкого, как верзила Фещенко и двое полицаев втолкнули второго арестованного, который назвался Кобяковским.
- Видите, какого молодого большевика я вам доставил, - со слащавой улыбкой на лице говорит Фещенко и добавляет: - Остальные полицейские прибыли в распоряжение вашего заместителя.
- Хорошо, господин староста, - одобряю я. - Люблю оперативность, коллега. Этих двух тоже направьте туда же.
Фещенко незамедлительно выполняет мой приказ и, вернувшись, удобно усаживается за стол.
- Коммунист? - спрашиваю Кобяковского.
Кобяковский стоит бледный. Руки сжаты в кулаки. Внимательно смотрю на него и вижу, как мелкая дрожь пробегает по его лицу. Пауза затягивается.
- Сколько лет в партии?
- Всю свою сознательную жизнь, - он говорит глухо, но внятно.
И вдруг я чувствую, что не могу больше продолжать эту тяжелую игру. Выхватываю из колодки маузер. Фещенко услужливо подскакивает ко мне:
- Господин начальник! Зачем вам руки пачкать? Это мы сами сделаем с превеликим удовольствием. Не извольте беспокоиться: справимся. Не надо пачкать пол этой большевистской кровью...
Как я держал маузер за ствол, так и съездил им по щеке Фещенко. Он падает на пол, хватается за щеку. Орет:
- Господин начальник, господин начальник, что вы делаете?
- Какой я тебе господин начальник, фашистская гадина! - Моей ярости уже нет границ. - Я - Сабуров! А ты, значит, коммунистов выдаешь, анонимные письма пишешь, кровавые границы устанавливаешь?..
Из-за ширмы, цепляясь за стену, выходит Синицкий. Ошеломленно переводит взгляд с меня на Кобяковского и на Фещенко. А Кобяковский замер, тоже не веря происходящему.
Лицо Фещенко стало фиолетовым, глаза округлились от ужаса. Он что-то шепчет. До меня доносятся только последние слова:
- Кого бог лишает разума, того он лишает и жизни. Сыграл Фещенко в ящик...
Вскоре мы простились с жителями Гавриловой Слободы. Узнав, что мы партизаны и что мы расквитались со старостой и полицейскими, украинцы окружили нас своим вниманием и теплотой. С нами уходили Синицкий и Кобяковский, ставшие потом нашими замечательными партизанскими товарищами. Синицкий не дожил до победы. Совсем больным мы отправили его в Москву, в партизанский госпиталь. Он умер от туберкулеза. Кобяковский жив-здоров, работает в Киеве в Центральном Комитете Коммунистической партии Украины.
