- Терпеливым он был. Раз случилось, наскочил Алеша пяткой на косу. Рана - просто ужас. Не помню уж, как я кожу-то приладила, кое-как перевязала ногу да скорей сына на подводу – и в город, к доктору. Едем это мы, а я все слезами умываюсь, глядя то на его белое как мел лицо, то на простыни, которыми я ногу ему обмотала: кровь бежит да бежит. И так мне вдруг горько стало, не выдержала, запричитала. А Алешенька так меня нежно за плечи обнял.
А я гляжу, у него и губы-то до крови покусаны, но держится, лишь бы меня успокоить. Вот какой он был: терпеливый да упрямый, чего задумает, обязательно добьется...
Замолкла мама. Только старые натруженные руки нервно перебирают бахрому скатерти и вяжут, вяжут бесконечные узелки...
Наша встреча с Алешей Кочетковым произошла, как помнит читатель, в Красной Слободе, когда мы впервые пришли сюда и прочитали жителям газету «Правда», случайно найденную нами в лесу.
После собрания к столу потянулись десятки людей с одной просьбой: зачислить их в отряд. Среди них выделялись двое. Один - небольшого роста, худощавый, в коротком полушубке, другой - чуть повыше, с рыжеватой бородкой. Первым представился тот, что пониже, - Алексей Кочетков. С ним был его друг Петраков, в прошлом архангельский лесоруб. С ними, как выяснилось, была группа других бойцов, тоже не сумевших пробиться к своим частям.
Спрашиваю Кочеткова:
- Коммунист?
- Никак нет, - отвечает. - Я комсомолец, но здесь меня все знают как члена партии.
Меня это удивило. На оккупированной земле слово «коммунист» грозило неминуемой смертью. Спрашиваю:
- Почему же это вас знают как члена партии?
Кочетков замялся, румянец появился на лице.
- Я так решил: действовать как коммунист. Больше доверия будет... Авторитета, что ли...
С симпатией приглядываюсь к нему. А Кочетков уже рассказывает, что его группа состоит из девятнадцати человек. Хотят организовать партизанский отряд, да оружия всего пять винтовок. Мы предложили Кочеткову присоединиться к нашему отряду и возглавить роту. Он согласился. Новичкам выделили пулемет из сгоревшего танка и десять винтовок - больше не было.
Люди военные, мы и сейчас отряд свой считали воинской частью: разбили его на роты, взводы и отделения, командиры сохраняли свои воинские звания.
Когда мы уходили, оставили роту Кочеткова в Красной Слободе - пусть еще пополнится людьми да обучится как следует.
Но староста деревни - предатель - через несколько дней привел из райцентра Суземки отряд полиции во главе с тремя немецкими офицерами.
Кочетков в это время проводил занятия с пополнением. Полиция, окружив деревню, открыла огонь. Кочетков и его ребята еле ноги унесли. Мы их нашли только на второй день, растерянных и подавленных. Многие наши возмутились, потребовали: «Отнять у дармоедов оружие и распустить». Беспощадно судили прежде всего, конечно, командира: «Сам трус, вот и бойцы такие».
Пришел ко мне комиссар и сказал:
- Посмотри на Кочеткова, совсем увял. Надо скорей решать с ним.
Вызываем его. Не узнать парня: глаза потускнели, лицо потемнело, будто сразу постарел. Говорит с нами, а сам в пол смотрит.
- Нелепо все получилось... Мы изучали пулемет, и вдруг стрельба. Я дал команду отходить, думал, выскочим в огорода и мы займем выгодную позицию. Да где там, все побежали кто куда, едва собрал потом... Знаю, что я виноват: плохим командиром оказался...
Мы понимали, что командирами не рождаются. Нужно время, чтобы человек стал им. Решили оставить Кочеткова во главе роты. Надеялись, что урок этот запомнит на всю жизнь. Хотя признаюсь, что не мог отогнать мысль: «А если ошибка повторится, и он опять подведет?»
Ушел Кочетков. Я тоже вышел из штаба. И вдруг вижу Алексея с Марией Кениной. Наша разведчица славилась не только смелостью. Высокая, белокурая, она была настоящей красавицей, и многие заглядывались на нее.
До меня доносятся ее слова, полные участия и нежности:
- Не падай духом, Алеша. Ты еще себя покажешь. Я в тебя верю. Слышишь, верю!
Смотрю на Алексея. Ожило его лицо. А во взгляде, устремленном на Марию, и боль, и надежда, и что-то очень-очень светлое...
На войне часто теряют близких и дорогих людей. Но даже в самые тяжкие дни я не раз наблюдал, как среди тревог и смертельной опасности рождались и крепли замечательные человеческие чувства. Они помогали преодолевать все невзгоды.
Перед Алексеем Кочетковым и Марией Кениной лежала большая и трудная боевая дорога, и по ней они пошли как два настоящих друга, для которых борьба с врагом и их большая, верная любовь слились в одно неразрывное целое.
После этого Кочетков не упускал случая, чтобы боевыми делами оправдать себя в глазах товарищей.
Это он разузнал, что в селе Большая Березка в зданиях бывшей машинно-тракторной мастерской немцы производят ремонт танков и тракторов.
Ребята Кочеткова, внезапно напав на мастерскую, перебили охрану и уничтожили все оборудование, а заодно и ремонтировавшиеся машины.
