- А я все-таки думаю, - Кочетков с хитринкой косится на комиссара. - Не хочу, чтобы получилось, как у дон Карлоса. Помните, у Шиллера: «Двадцать три года, и ничего не сделано для бессмертия...»
- Так вы и о бессмертии подумываете? - не удерживаюсь я.
- Нет, до этого еще не дошел. Но вообще-то и о бессмертии думать никому не возбраняется.
- «Безумству храбрых поем мы песню», - подытоживает Петраков. - Так-то оно и воевать веселее.
- Что ж, мысли у вас в общем-то правильные, - соглашается Богатырь. - Только воевать надо с головой. Иначе безумство обернется безумием, а от него польза только врагу.
Я не слышу ответа друзей. А может, его и вовсе не было. От легкого укола шпор конь выносит меня вперед.
Мы давно должны были отправиться в Хинельский лес на встречу с Сидором Артемьевичем Ковпаком, но нам не везло: то Рева был ранен, то случай в Гавриловой Слободе занял наше внимание, то проводили операцию в хуторе Хлебороб. И вот, когда мы вернулись из Хлебороба, первым нас встретил еще прихрамывающий, но деятельный Павел Рева. Он сразу удивил меня сообщением, что нашелся Сень. Сень был членом подпольного Середино-Будского райкома партии. После нашей первой боевой операции - нападения на гарнизон станции Зерново на железной дороге Киев - Москва - он исчез, и никаких вестей о нем мы не получали.
- Сень говорит, - возбужденно жестикулируя, рассказывает Рева, - что пришел от хинельских партизан, и что там у них под арестом находятся Васька Волчков и Мария Кенина. Надо срочно ехать, Александр, туда. Я тут уже все подготовил к нашей поездке...
- Подожди, Павел, ты же еще, можно сказать, инвалид.
- Я тебе дело докладываю, - огорчается Павел, - а ты на якись дрибницы смотришь.
- Ну ладно, потом поговорим, - успокаиваю друга, и мы направляемся к нашему домику.
В комнате у окна под разлапистым фикусом на низком стуле примостился Будзиловский, сменивший погибшего Пашковича на посту начальника разведки, и одним пальцем отстукивает что-то на машинке.
- Дывысь, Александр, наша канцелярия нам уже добру фашистську бумагу готовит на выезд.
- А где Сень? - спрашиваю у Ревы.
- Отдыхает под охраной наших хлопцев.
- Ты что, его арестовал?
- Ну зачем сразу - арестовал? Просто окружил вниманием...
Сеня приводят ко мне. Он в добротном кожаном пальто и валенках, на голове новая шапка. На упитанном лице холеная бородка. Совсем мало похож на прежнего Сеня. Становится понятным, почему Рева отнесся к нему с недоверием.
Сень подробно рассказывает, как после боя под Зерново он потерял нас, как долго блуждал в одиночестве и как прибился к хинельским партизанам. Говорит, что нас там ждут, а Кенину и Волчкова приняли за шпионов и, если мы сейчас же не вмешаемся, нашим ребятам несдобровать.
Слушаю Сеня и все больше верю ему. На этот раз Рева подозревает напрасно.
А в Хинельский лес надо ехать поскорее.
Вторые сутки мы в пути - Павел Рева, я и наш ездовой Петлах. Ночь застает нас в поле. Мягко скрипит под полозьями снег, навевая дремоту.
- Вставайте, деревня близко. - Петлах бесцеремонно стягивает с нас шикарный меховой полог.
Мы откидываем овчинные воротники. Ветер притих, перестал идти снег. На небе кое-где проглядывают звездочки, но мороз пробирается к нам даже через длинные тулупы, натянутые поверх наших кожаных пальто. Вьюга занесла дорогу, и наш буланый еле волочит санки по рыхлому снегу. Не видим, а только чувствуем, что поднимаемся на возвышенность, затем спускаемся. Еще один небольшой подъем, и мы видим совсем близко десятки разбросанных тут и там светлячков. Деревня рядом. Сверяемся по компасу: почему-то едем на запад... Хотя кривизна дороги бывает и в степи, но все же меня охватывает тревога.
- Следы, Петлах, есть на дороге? - спрашиваю я.
- Нет. Были на той, другой, которую мы недавно пересекли.
- Что ж ты молчал, - сердито ворчит Рева. - Афонька ты гоголевский, а не партизан.
Если это была дорога на Севск, то тогда мы въезжаем в деревню Страчево. Приказываю Петлаху:
- В случае чего гони карьером. Держись любой дороги и на первом перекрестке сворачивай влево, а там разберемся...
Медленно въезжаем в село. Вся улица в снежных переметах. Наши санки то катятся вниз, то круто вздымаются на гребень сугроба.
- Та тут нема никого, - торжествует Рева. - Даже поганого полицейского для забавы.
И, словно подслушав реплику Ревы, на дороге появляется человек. В руках винтовка.
- Кто такие будете? Куда путь держите? - вопросы звучат довольно грубо. Наше короткое приветствие вояка пропускает мимо ушей. - Куда вас несет в темень-непогоду?
- Где начальство? - перебиваю его не менее грубым окриком, уже ставшим привычным при встрече с полицией.
- Вон там. где огонь горит, - и он показывает на избу с ярко освещенными окнами
- А що це за начальство? - допрашивает Рева.
- Наш начальник полиции.
- Тебя о самом старшем спрашивают! - уточняю я.
- Он и есть самый старший.
- Дурак! - схватывается Рева. - Где немецкое командование?
- Их здесь нет, - от прежней воинственности не осталось и следа: наша грубость подействовала. Теперь в голосе незнакомца одна почтительность: - А вы кто будете?
